Сожженные девочки
Шрифт:
Конечно, у нее были кое-какие проблемы из-за работы ее мамы, но она не обращала на обидчиков внимания, и им это быстро надоело. Лучшая защита – быть неинтересной для задир.
Вот если бы не та маленькая девочка Руби. Мама и ее церковь попали во все газеты. Тогда-то ситуация и начала ухудшаться. Их входную дверь расписали граффити, окна в церкви побили, и кто-то приходил к их дому, обзывая маму по-настоящему гадкими словами.
Фло ни разу не пожаловалась маме на то, как обзывали в школе ее, не рассказывала и о сообщениях, которые получала в снапчате. Она
По мере взросления Фло начала обращать внимание на разные моменты. Например, на то, что мама никогда не рассказывает о своей семье. Она всегда говорила, что бабушка и дедушка Фло умерли. Но их фотографий нет. Как и маминых снимков, когда она была моложе. И у мамы нет ни одного аккаунта в соцсетях. Даже на Фейсбуке.
«Реальные друзья гораздо важнее виртуальных фолловеров, – любит повторять она. – Один настоящий друг стоит дюжины приятелей».
Фло это понимает. Она не из тех, кто измеряет свою жизнь лайками в Инсте. Она предпочитает находиться снаружи, заглядывая внутрь. Возможно, это одна из причин ее увлечения фотографией. Но иногда ей кажется, что она чего-то не знает. Что мама что-то от нее скрывает. Или от чего-то прячется сама. Иногда Фло думает о том, что надо бы ее расспросить, попробовать разговорить. Но до этого ей никак не удавалось подобрать удобный момент. А теперь с этим переездом и прочими неурядицами момент и вовсе неподходящий.
Заправив пленку, Фло вешает фотоаппарат себе на шею и выходит из дома. Она обводит взглядом кладбище. Покосившиеся надгробья доходят почти до их входной двери, и ей это очень нравится. У церкви в Ноттингеме не было кладбища. Она находилась в самом центре города, окруженная узкими улицами и лишь небольшой лужайкой травы, как правило загаженной собаками и усыпанной использованными иглами. На ступенях самой церкви часто отсыпался какой-нибудь пьяница.
Эта часовня более традиционна, хотя, с другой стороны, как раз наоборот. Она совсем не такая, как показывают по телевидению, во всяком случае по британскому телевидению. Она как будто сошла с какой-то картины. Что там была за картина со старухой и мужчиной, который держит вилы? Забыла. Как бы то ни было, часовня ее напоминает. Та еще трущоба, конечно. Но еще она странная и жутковатая. Она должна хорошо получиться на фотографиях, размышляет Фло, особенно на черно-белых. А если снимки еще слегка подретушировать, можно придать ей по-настоящему готический облик.
Она бредет между плитами, и высокая трава щекочет ей ноги. Большинство надгробий такие старые, что надписи стерлись. Но на некоторых ей удается различить имена и даты. В те времена люди жили мало. Столько испытаний и болезней. Самым удачливым удавалось дожить до сорока.
Она фотографирует несколько надписей. Затем обходит часовню с тыльной стороны. Тут, на небольшом возвышении, тоже много могил. Некоторые выглядят более новыми и немного более ухоженными. Но трава здесь все так же нестрижена, и все вокруг заросло одуванчиками и лютиками. Фло делает несколько снимков обратной стороны часовни. Солнце стоит высоко, и здание получается в основном в виде силуэта.
Она отирает предплечьем лоб. Последние две недели были влажными и душными, и Фло плохо спала прошлой ночью. Она скучает по своей бывшей комнате, которая была немного сырой, но просторной. Кроме того, она придала ей тот вид, который хотела,
Ее комната здесь – маленькая и душная. Крошечное окно открывается лишь наполовину и почти не пропускает воздух. Хуже того, крыша у домика скатная, о чем она постоянно забывает и бьется головой о потолок. Все же, как часто повторяет ее мама, ничего не попишешь.
Тем не менее все это полное дерьмо.
Она спускается обратно, раздвигая ногами траву и направляясь к задней части их домика. Флигель представляет собой полуразвалившееся кирпичное строение, вплотную примыкающее к кухне. Скорее всего, когда-то это был надворный туалет. Мама считает, что туда проведено электричество, но, глядя на него сейчас, Фло в этом сомневается. Она толкает полусгнившую деревянную дверь. Ей в нос бьет запах мочи, следом раздается возглас:
– Черт!
Она моргает, глядя в темноту. Какая-то долговязая фигура торопливо застегивает ширинку. Их взгляды встречаются. Он разворачивается и пытается протиснуться мимо нее. Но годы занятий самообороной, на которые мама отдала ее в семь лет, научили Фло реагировать очень быстро. И не заморачиваться вопросами приличия. Она хватает его за плечи, бьет коленом в пах и с силой толкает.
Он падает на землю снаружи и перекатывается на спину, сжимая пах.
– Ауууу. Мои яйца.
Фло складывает руки на груди и смотрит на него сверху вниз.
– Кто ты такой, черт тебя дери, и какого хрена ты мочишься в нашем флигеле?
Глава 10
Я оставляю мисс Марпл потягивать свой херес, чувствуя себя еще хуже, чем утром.
Разумеется, это все вздор. Причудливые измышления мозга, которому больше нечем заняться. Я не меньше других люблю «Убийства в Мидсомере» [3] , но в реальной жизни никто не убивает деревенских викариев потому, что они «слишком много знают».
3
Британский детективный телесериал.
Реальная жизнь совсем не такая. Из пасторских визитов в тюрьму мне известно, что реальные преступления не умные и не замысловатые. Они случайные и плохо продуманные. Убийцам их преступления очень редко «сходят с рук», а если это и происходит, то скорее благодаря удачному стечению обстоятельств, чем планированию. Убийство – это почти всегда акт отчаяния, без продумывания последствий. Для жизни и для души.
Я разгоняюсь до тридцати. Я так погружена в свои мысли, что чуть не проезжаю мимо деревянного указателя фермы Харпера.
Блин!
Я резко торможу, сдаю назад и въезжаю на длинную, посыпанную гравием дорогу. Петляя между полями, она ведет к красивому, сложенному из красного кирпича дому под шиферной крышей, расположенному на вершине холма. Дом явно достраивали и совершенствовали – из огромного окна и большой оранжереи открывается потрясающий воображение вид на окрестности до самого Даунс.
Я паркую машину рядом с видавшим виды грузовичком и ренджровером Саймона Харпера и выхожу. Мне в нос тут же бьет запах навоза и чего-то слегка гниющего. В одном поле пасется стадо коричневых коров, а второе усеяно комочками овец.