Сожженные цветы
Шрифт:
– Садитесь, я сейчас принесу чай! У меня тут… Сами видите… Продаю квартиру…
Он исчез в коридоре и через минуту вернулся с парящим чайником и жестяным подносиком, на котором поместился нехитрый набор для русской чайной церемонии: две кружки в красный горошек, сахарница и вазочка с печеньем. Ира сама покупала такое печенье и поэтому прекрасно знала – оно самое дешевое.
Ее новый знакомый сел за стол напротив Иры, залил кипятком чайные пакетики и поднял глаза. Ире показалось, что он волнуется.
– Меня зовут Виталий.
Это прозвучало как гром среди ясного
– Что с вами? Вам плохо?
– Нет, нет…
Пряча взгляд, сделала вид, будто смотрит в окно, и увидела на подоконнике толстую книгу в коричневом переплете. Она прочитала на корешке: «Библия».
– Вы читаете Библию?
– Да. Вы ведь тоже в церковь ходите?
– Хожу, иначе бы ваш бумажник не нашла.
– И тоже Библию читаете?
– Только для души.
Ира смутилась: как еще читать Библию, если не для души?!
– Я вот тоже начал. Сначала трудно было, но сейчас втянулся. Только вот Ветхий Завет так и не осилил…
Машинально следуя профессиональной привычке, Ира сказала:
– Немного терпения – и все получится. Я тоже вначале с трудом продиралась. А потом решила сначала интересное прочитать: Евангелие, Песню песней, Екклесиаста и Откровение Иоанна…
– Я его тоже прочитал! Вот это мне понравилось! «…достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение…»
Он произнес эти слова, столь знакомые Ире, быстро, чуть нараспев. Вышло по-настоящему, просто и даже красиво.
– Да вы – знаток!
– Ветхий Завет дочитаю и буду знатоком!
Он улыбнулся. Сначала глазами – не отрывая взгляда от лица Иры, а когда она улыбнулась – и губами.
Ира смутилась и заговорила, чтобы скрыть это:
– А я больше притчи Соломона люблю: «И при смехе иногда болит сердце и концом радости бывает печаль…»
– Красиво. И правдиво…
Они помолчали.
– Спасибо за чай. – Ира поднялась. – Мне пора.
– Вам спасибо!
Они вышли в коридор, Ира стала одеваться, застегиваться, а Виталий просто стоял опустив руки. Он не подал ей пальто, не попытался поухаживать за ней. В нем вообще не было этой провинциальной галантности – назойливой попытки убедить женщину в ее неспособности самостоятельно одеться и выйти из транспорта, да еще и с непременной обидой, если женщина не визжит от счастья, принимая ненужную помощь.
Всю дорогу домой Ира думала о Виталии. Ей показалось, что, несмотря на правильную речь, он из среды малообразованной. На его руках она заметила застарелые мозоли, он сутулился за столом, громко прихлебывал чай, и одежда сидела мешковато. Скорее всего, парень относится к типу самородков, людей, которые чувствуют свое предназначение и идут к нему даже через непреодолимое. И еще, он человек с прошлым.
Почему он прочитал именно эти строки из Иоанна, про агнца закланного?
Снова завертелась карусель дней.
Про нового знакомого Ира не вспоминала. Все-таки, как ни крути, он – молодой мужчина. Это ли ей сейчас надо, когда она решилась покинуть мир?
На воскресной
Ира, ощутив смутную тревогу, пошла следом. Он почти выбежал из ворот церкви, прошел немного по улице и вдруг, согнувшись пополам, закашлялся. Приступ сотрясал все его тело. Он словно слепой, не разгибаясь, нащупал церковную ограду и опустился возле нее на корточки. Ира слышала, как воздух со свистом втягивался в его легкие. Белый платок, который он прижал к губам, стал красным.
Боже, да это же туберкулез! Инстинкт подсказал: держись подальше! И именно эта недостойная христианки мысль заставила Иру склониться над больным.
– Виталий, вам помочь?
Пытаясь сдержать кашель, он поднял на нее полные слез глаза и отрицательно помотал головой.
– Я отвезу вас домой. Нет, лучше вызвать «скорую»!
– Нет. Сейчас… Пройдет…
– Может, нужно лекарство?
Он отрицательно помотал головой и, низко опустив голову, снова страшно закашлялся. Постарался восстановить дыхание. Вдруг резко сплюнул багровым сгустком на запорошенную снегом кромку асфальта. Ира невольно вскрикнула, выхватила свой носовой платок из кармана и бросилась – вытирать ему губы, поддерживать, спасать и помогать.
– Домой… – проговорил больной, принимая заботу Иры.
Он вдруг ослаб и все ниже оседал в ее руках.
– Сейчас поймаю такси!
Она пристроила Виталия у ограды, а сама бросилась на проезжую часть.
В машине Виталий почти не кашлял, а только тяжело дышал, откинувшись на спинку сиденья. Ира беспокойно поглядывала на больного, опасаясь, что у него, как у Дамы с камелиями, пойдет горлом кровь. Однако ничего такого не произошло.
Она отметила про себя естественность, с которой Виталий принял ее помощь. Как больное беспомощное животное, вверяющее себя в руки хозяина – с молчаливым пониманием необходимости.
В такси они оба молчали, Виталий только достал уже знакомый Ире бумажник и протянул купюру. Когда машина остановилась у подъезда его дома, Ира расплатилась, и они вышли.
– Дальше вы сами?.. – полуутвердительно спросила она.
– А… – Он помялся, но решился предложить: – Зайдите ко мне, пожалуйста!
Отказать тяжелобольному человеку Ира не могла.
– Ну, хорошо.
– Спасибо!
Его глаза засмеялись, он поймал лучик ее улыбки и улыбнулся в ответ. Тут же, вдохнув холодного воздуха, раскашлялся снова. Ира всплеснула руками и потащила его к подъезду.
Дома Виталий принял какие-то лекарства, согрелся, задышал ровнее. Они снова пили чай и говорили на неважные темы. Про себя Ира гадала: сколько ему лет? Что делал в прежние годы? Чем сейчас занимается?
– Вы один живете?
– Да, я сирота.
– Я тоже. Работаете?
– Да. На заводе. Я по металлу…
– Любите свою работу? – В Ире всегда сидел педагог и никогда долго не молчал.
– Люблю? – с недоумением переспросил он. – Работа как работа. Я совсем один остался, мне работать надо, иначе есть нечего будет.