Сожги мир дотла
Шрифт:
Я провела рукой по волосам, отгоняя накатывающее чувство отчаяния. Боже, горе ощущается как миллион лезвий бритвы, режущих кожу. Я всё ещё не могла поверить, как в один день моя жизнь была хороша, а в следующий я потеряла всё.
В груди сдавило и я прижала кулак к грудной кости. Я знала, что нужно поужинать. Но, как и всегда, не была голодна. Я никогда не была голодна.
Тебе нужны силы, Джорджи.
Для чего? Я закрыла глаза. Мне нет ради чего жить.
Когда-то я была частью
Мы жили в идиллическом маленьком городке. Вся жизнь была у моих ног. Я собиралась поступить в колледж, получить работу в крупной компании. Я стала бы частью какой-нибудь успешной управляемой команды и носила бы крутые костюмы.
Боже, та наивная девчонка казалась теперь в миллионе миль отсюда. Поднявшись, я подошла к мини-холодильнику и взяла банку диетической колы. Щёлкнув крышкой, я плюхнулась на продавленную кровать. Та издала ужасный скрип.
Все те мечты исчезли.
Это было похоже на угасающий, далёкий сон.
Всё началось, когда моя мама заболела. Она боролась с раком, и я отказалась от мечты поступить в колледж в Калифорнии, чтобы помочь отцу в заботе о ней. Я поступила в небольшой местный колледж. Мы потеряли её вскоре после того, как мой брат Эллиот ступил на военную службу.
Я зажмурилась, когда боль и горе захлестнули меня. Пальцы сжали банку с колой. Я скучала по маме. По энергичной женщине, которая любила печь и напевать, занимаясь делами по дому. Горе накрыло меня, словно бесконечное море. Оно то накатывало, то отступало, и время от времени волна налетала ниоткуда и обрушивалась на меня, утягивая на дно.
Сделав глоток напитка, я не почувствовала вкуса.
Я погрузилась в заботу о сестре. Вив горевала и сходила сума. Я наблюдала, как она становилась всё более необузданной. Наша мама выбрала нам имена. Она хотела изящных имён для своих девочек. Джорджиана и Вивьен. Она никогда не называла нас Джорджи и Вив.
Я потерла переносицу, пытаясь прогнать головную боль, и вздохнула. — Ох, Вив. — Я пыталась помочь ей. Отец был растерян и не мог ничего сделать. Он был уверен, что это просто переходный возраст.
Потом погиб Эллиот в Афганистане.
Горе вцепилось в меня острыми когтями. Именно тогда моя семья дала трещину. Потеря его, сразу после потери матери, была почти невыносимой. Отец умер год спустя из-за разбитого сердца. Я закончила колледж, но так и не смогла жить как в своей мечте.
Нет, я усвоила, что жизнь не исполняет мои мечты. Она просто любит бить меня в челюсть.
Я работала в местном банке, чтобы сводить концы с концами. Тем временем Вив мечтала стать певицей.
— Я стану знаменитой поп-звездой, Джорджи. Увидишь. Однажды мы поедем по Родео-драйв в лимузине, потягивая розовое шампанское.
Это воспоминание ухнуло, как
Вместо этого Вив столкнулась с кошмаром.
Она стала добычей для худшего вида хищника. Теперь её тоже не стало.
Горе от потери сестры терзало меня, а чувство вины разрывало на части.
Ох, Вив.
Всё, что у меня осталось — это боль.
Я так чертовски одинока.
Ссутулив плечи, я подтянула колени к груди, но так и не заплакала.
Я не плакала со времён похорон Эллиота. Не могла. Казалось, всё заперто внутри.
И я ненавидела себя за эту жалость. От неё нет толка.
Я перевернулась и поставила банку диетической колы на дешёвый, исцарапанный прикроватный столик, который, казалось, держался только на молитвах. Двигаясь, я почувствовала, как тянутся заживающие синяки, и ноет рука. Надо бы надеть повязку.
Закрыв глаза, я откинулась на комковатые подушки и жёсткий матрас. Позволила одной крадущейся мысли завладеть мной. Той маленькой уловке, которую я разрешала себе, когда нужно было почувствовать себя менее одинокой.
Воспоминание о мальчике, в которого я была влюблена.
О лучшем друге моего брата.
Натаниэль Шон Хаген.
Большинство звало его Натаниэлем или Нейтом, но самые близкие — Нэшем, сложив первые буквы его первого и второго имени. Он жил на нашей улице. Его родители были старше, и он стал для них «поздним» сюрпризом. Он высокий, красивый, с густыми каштановыми волосами и пронзительными голубыми глазами.
Я улыбнулась, чувствуя, как напряженные мускулы расслабляются. У меня было столько подростковых фантазий о нём. Но он не смотрел на меня так, как я на него. Я была просто надоедливой младшей сестрёнкой его лучшего друга.
До дня, когда он и Эллиот приехали в отпуск из ВМС на похороны моей мамы. Мне было семнадцать, ему — двадцать один.
Он был самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видела.
И наконец-то он обратил на меня внимание.
Он подарил мне лучший поцелуй в моей жизни под клёном во дворе родителей.
Помню, как дрожало все тело.
— Ты чертовски красива, Джорджи. — Он взял моё лицо в ладони. — Подрасти ещё немного. Используй свой острый ум. — Его большой палец провёл по моей щеке, и мои ресницы затрепетали в такт бабочкам в животе. — Я вернусь.
— Хорошо, Нэш.
Его голубые глаза впились в мои. — Увидимся, когда я вернусь. Хорошо?
Это было обещание.
Я кивнула. — Я буду ждать.
Но после смерти его родителей, он так и не приехал.
Это было не обещание. Это была ложь.
Эллиот не сказал ничего, кроме того, что Нэша завербовали в специальную программу, с особыми заданиями, и он не смог вырваться.
Когда Эллиот погиб, он не приехал.
Когда умер мой отец, он так же не приехал.
Тогда я поняла: Натаниэль Хэген никогда не вернётся.