Союзник

Таволга Соня

Я прижалась бедрами к балюстраде — тем же стылым гранитным колоннам, только в миниатюре. Тремя этажами ниже подсвеченный ледовый каток в форме идеального круга развлекал празднующих гостей. Гости были душевно нетрезвы, и больше с визгами и хохотом валялись на льду, чем катались на коньках. Чуть поодаль уважаемые лорды и леди с визгами и хохотом съезжали со специально сооруженной горы. Детское счастье переполняло их всех. Год назад я была среди них, теперь они казались мне странными, если не сказать нелепыми.

— Ты права, права, — пробормотала я мирно. —

Я не приближусь к нему до конца бала. И не буду больше пить.

Ксавьера ухмыльнулась, разглаживая межбровную складку.

— Больше не пить — это перебор, — с добрым смешком сказала она. — Таких жертв я не требую. — Она вдруг отпрянула от колонны, перегнулась через балюстраду, и устремила взор в слабоосвещенную даль внутреннего двора. — Смотри, как он легок на помине, — буркнула она, указывая подбородком на маленькую фигурку, движущуюся к Северной башне.

Я заметила, что начала замерзать. Уличный холод уже не скользил по коже, а трогал и обвивал внутренности.

Кеттар посоветовал мне отдаться празднику, а сам отправился работать в карнавальную ночь. В Северной башне он организовал свою лабораторию, к которой, разумеется, никого не подпускал. Его бросало из крайности в крайность: то подвал у него, то вершина…

— Я пойду в зал, подбодрю Райлана, — сообщила я, с трезвой четкостью разворачиваясь, и покидая Ксавьеру. — По-моему, он слегка оглушен этим балом. И, вероятно, столь же ослеплен.

Шеил Н-Дешью.

Я неожиданно заметил его присутствие. То ли услышал, то ли почувствовал какое-то изменение в воздухе, не знаю. Просто вдруг понял, что он здесь.

— Дир, — позвал я тихо.

Это короткое слово далось легко. Не потребовалось никаких усилий, оно просто взяло и прозвучало. Я даже удивился.

— Да? — отозвался мягкий, почти ласковый голос.

— Это не твой подвал, — сказал я. — Где мы?

Я почувствовал его присутствие совсем рядом.

— Ты что-то видишь? — спросил он деловито.

— Нет, — ответил я. — Здесь другой запах. Что это за место?

Он сухо засмеялся.

— А ты не узнаешь?

Я вдохнул побольше воздуха, пытаясь понять. Почему-то мне очень захотелось понять. По сути, не было никакой разницы, что это за место. И все-таки.

— Пахнет временем, старостью. Неужели замок Эрдли?

Гренэлис хлопнул в ладоши.

— Браво! — радостно воскликнул он.

Вообще-то я сказал наобум. Брякнул первое, что пришло на язык.

— Дир, — позвал я снова. — Моя нога на месте? Я не могу понять.

— А разве тебе не все равно? — спросил он удивленно.

— Я просто хочу поговорить с тобой, — пояснил я. — Не хочу, чтобы ты уходил.

Это правда. Вновь слышать голос Гренэлиса было удивительно приятно. Словно ты летишь в бесконечном пространстве, и вдруг среди пустоты касаешься чего-то твердого. Чего-то реального.

— Прости, — произнес он с сожалением. — Я совсем тебя бросил. Много дел.

Невероятно. Наверное, мне в жизни не приходилось слышать

ничего приятнее, чем голос Гренэлиса. Наверное, в этот момент я улыбался.

— Ты чувствуешь мою руку? — спросил он.

Я ничего не почувствовал.

— Где она? — уточнил я.

— У тебя на лбу.

Отчего-то стало ужасно жаль, что я не чувствовал его руку на своем лбу. Безумно захотелось ее почувствовать. Теперь я точно не улыбался.

— А что ты чувствуешь? Кроме запахов?

Я задумался. Непонятно. Запахи и звуки. Звуки очень редки, только когда приходил Гренэлис. А больше ничего не шло на ум.

— Тепло или холод? — осведомился он. — Твердая или мягкая поверхность? Положение в пространстве?

— Нет.

— Боль?

— Нет.

Боли не было давно, никакой. Раньше была, потом исчезла. Раньше сильно болела нога, а потом перестала. Хорошо.

— Какие-нибудь эмоции? Какие-нибудь желания?

Да, было желание. Я хотел почувствовать его руку. Но не стал это озвучивать.

— Шеил, — позвал он. — Ты еще здесь? Слышишь меня?

Я слышал. Я тут вспомнил…

— Когда ты говорил, что не дашь мне умереть, если честно, я не верил. Но тебе пока удается.

— Ты хочешь умереть?

Я опять задумался.

— Нет, — ответил я неуверенно. — Не знаю.

Он замолчал. Неужели ушел? Нет, не ушел. Я бы это понял.

— А чего ты хочешь? — он прервал молчание, наконец.

— Твоего присутствия, — ответил я искренне.

— И это все?

— Все.

20

Ксавьера Дионте.

На исходе зимы Лойдерин внешне похож на мутный холодец из свиных ушей, а еще он хлюпает, брызгается, скользит и промачивает сапоги. Антала в это время уже пригрелась и подсохла, в ее окрестностях можно погулять пешком и не увязнуть, и даже не испачкаться. Мы с Джани встретились в сосновом бору — еще не пахучем, но все равно радующем. Небо беззаботно и наивно голубело среди штрихов хвойных крон, а Джани неприязненно смотрела, как я нажевываю сцепленную пару игл. Кончики ритмично шевелились снаружи губ, и это ее почему-то раздражало.

— Вьер, прекрати, — рубанул она, наконец, и я сразу выплюнула хвою.

Стоило ведь просто попросить.

Лошадей мы привязали, пожелав вдумчиво впитывать подошвами силу земли. Я крепко обняла шершавый ствол, легонько стукнулась об него лбом, и отпрянула от дерева. Время от времени я ходила в Анталу через портал, и каждый раз наслаждалась здесь всякой ерундой. Всякая ерунда здесь радовала меня, тогда как в Лойдерине с радостями было туговато. Он полон развлечений, конечно, в том числе тех, что весьма в моем вкусе — не очень чистых развлечений, но чувство веселости от них обрывается с их последним аккордом. Соснового леса там нет, а если бы был, это был бы не тот сосновый лес. Не мой. Его иголки наверняка были бы совсем не так хороши на вкус.