Союзник

Таволга Соня

Мытье оказалось подготовкой к другой муке — созданию прически. Меня дергали и тянули за волосы, запрещая шевелиться, крепили на голове некие металлические конструкции, обклеивали шиньонами и накладками, вплетали в пряди ленты, нити, бусы, усыпали блестками и какой-то трухой, обрызгивали липкими парфюмированными жидкостями. Продолжалось это невыносимо долго, а результатом стало немыслимое искрящееся нагромождение на голове, грозящее раздавить меня своим весом.

Я думала, что ужаснее наряда, чем наряд для коронации, мне уже не придется надеть, но я ошибалась. Свадебное облачение кроме того, что весило больше меня самой, еще и позвякивало, похрустывало, поскрипывало, и действовало на нервы подобно туче приставучих мух. Меня как будто поместили

внутрь колокола, но не монолитного, а состоящего из сотен слабо закрепленных деталей. В этом кошмаре мне предстояло ходить во время официальной части мероприятия, а для вечернего бала полагалось переодеться в платье, стоимость которого приближалась к стоимости целой усадьбы с пахотными землями, охотничьими угодьями и чистокровными жеребцами. Это было платье, в котором выходила замуж мать Риеля, доставленное телепортом, потому что на шитье своего не было времени, а все вычурные наряды крошечной Лилиан категорически не подходили мне по размеру.

Когда подобающий вид был приобретен, началась череда церемоний. Первая из них — церемония очищения (ведь я еще недостаточно очищена!), которую будущие супруги проходят поодиночке. В специальном помещении специальный представитель духовенства читал специальные тексты, а я повторяла их с видом барашка — слово в слово, интонация в интонацию. Поначалу мне хотелось хихикать, потом — ругаться, а после я почти заснула, абстрагировавшись от смысла речей, благоговейного лица сановника, и даже от башни из металла и накладных волос, проминающей мне череп. Пробубнив священные тексты, я отмыла душу, подготовив ее к новой ступени развития, и свежевымытой душой посочувствовала своему жениху Райлану, для которого этот бессвязный набор заковыристых оборотов звучал еще и на чужом языке.

После духовной подготовки началась собственно церемония бракосочетания. Священник — древний, как замок Эрдли — изрекал долгую-долгую речь на устаревшем диалекте, и мы с Райланом оказались в похожих условиях: оба не понимали практически ничего. Немногочисленные гости, уместившиеся в придворной часовне, я убеждена, впали в глубокую летаргию наравне с нами, а толпе, оставшейся на улице, повезло больше. Конечно же, они развлекали себя болтовней и шутками, прикладываясь к элегантным фляжкам, и определенно не утруждались поддержанием трепетного почтения в облике. О том, что священные чтения завершены, я догадалась благодаря служке, поднесшему амулеты на маленьком золотом подносе. Мы с Райланом торжественно украсили грудь друг другу знаками Двух Светил, крепко взялись за руки, как детишки на прогулке, и с этого момента стали называться супругами.

Далее под возгласы, аплодисменты и бравурную музыку нас препроводили в сияющий зал, где, стоя на невысокой платформе, мы пропускали через себя длинную вереницу благородных подданных, принимая их цветастые поздравления. Да, подданные не ограничивались скромными репликами вида «поздравляю, желаю счастья», ни в коем случае! Каждый счел себя обязанным реализовать вычурное выступление, максимально наполненное лестнейшими эпитетами, известными цитатами из мудрых книг, а также красивыми иностранными фразами, не выходящими из моды с позапрошлой весны, как будто в конце праздника будет подведен итог, и автор самого претенциозного обращения получит дорогостоящий приз и всеобщий почет. Мы с Райланом стояли на постаменте плечом к плечу, улыбались сквозь боль в изнывающем от улыбки лице, кивали, подавали руки для поцелуев, и мне тогда казалось, что это испытание — одно на двоих — начало нашей невинной ласковой дружбы.

Когда неторопливая река поздравляющих пересохла, произошло кое-что воистину благодатное — нас покормили. Обед был коротким и легким (а для королевской свадьбы — так просто убогим), и после него традиционные таинства продолжились. Особый ритуал, чтобы в новой семье было много детей. Особый ритуал для процветания и благополучия. Особый ритуал, по итогам которого ты приобретаешь мудрость предков, знающих все о счастливых браках. Особый

ритуал против любовных соблазнов на стороне. Особый ритуал просто ради ритуала… Все смешалось в моей голове, внешняя суматоха оттеснила сознание, и я уже начала забывать, что, собственно говоря, сейчас происходит, и зачем я здесь, и зачем здесь все эти люди.

А еще требовалось непременно выйти на балкон со стороны города, и послушать счастливые вопли народа. Затем — на балкон со стороны моря, и послушать, как пушки палят в сумеречный дождливый горизонт. После этого мои верные тетушки переодели меня в платье умопомрачительной стоимости, в котором я из последних сил станцевала один танец с мужем на балу, и оставила публику развлекаться еще седмицу.

Этот день показался мне самым утомительным в жизни — дни топтания знойной ниратанской степи не шли с ним ни в какое сравнение — а закончился он довольно неожиданной первой брачной ночью. Неожиданность ночи заключалась в том, что провела я ее… с Ксавьерой.

Ксавьера Дионте.

Я проиграла пари. Пусть до крайности окольными путями, но наша фигуристая красотка-принцесса (ныне королева, кстати) затащила канцлера в постель. Об этом судачил весь двор, и это не было пустыми сплетнями. Какой я была бы безопасницей, если бы не отделяла сплетни от фактов? Сливочная куколка недобросовестно, но все-таки составила конкуренцию Триджане, и это означало, что надо мной нависли глобальные перемены. Честь и самолюбие обязали меня выполнить условие пари — даже вопреки желаниям победительницы. Глубокой мокрой осенью мы с Индрой прибыли в Лойдерин, дабы отдаться служению той, которая нас видеть и знать не хотела. Да, она не подпустила бы нас близко, но мы прибыли не просто так, а с важной информацией в рукаве, и телепорт, организованный Триджаной, обеспечил нам проход в святая святых — тиладские королевские покои.

В длинной холодной галерее — кишке гигантского каменного животного — мы встретили забавную процессию — кучку старых теток в белых мешковатых шмотках, возглавляемую молодой блондинкой в аналогичном наряде. У всех были распущенные волосы и раскрасневшиеся от пара купальни моськи, а на каждой моське, кроме той, что принадлежала блондинке — торжественное благоговение.

— Ой, а зачем они нарядились пододеяльниками?

Индра пихнула меня в бок, и ткнула в процессию пальцем с пакостным обгрызенным ногтем.

— Боги, какая же ты варварша, — простонала я, перекосившись. — Ты хуже меня, Индра, без обид.

Эта дурища даже не узнала королеву. Она ткнула в нее пальцем, вот обезьяна!

Тетки в свите раскудахтались, из ниоткуда вывалилась стража, но лапушка-Альтея всех заткнула и разогнала. Она, конечно, не была мне рада, но и того отвращения, к которому я готовилась, не выразила. Она вроде бы даже удивилась не слишком сильно, как будто я — такая хрень, которой не стоит и удивляться. Она выглядела уставшей, смиренной, преисполненной терпения, что неудивительно, ведь, чтобы пережить тиладскую свадьбу, запас терпения необходим колоссальный. Наверное, у нее просто не было сил на эмоции относительно меня.

Я поклонилась государыне, и отвесила коленом пинка под зад Индре, чтобы поклонилась тоже. Государыня небрежно махнула на нас рукой, давая понять, что ей не вперлись наши жалкие официальности. Под охи и стенания теток она покинула процессию, и вместо запланированной супружеской опочивальни направила стопы в идиотских мягких тапках с помпонами куда-то еще. Приняв молчаливое приглашение, мы с Младшей сопроводили ее в расписную слепящую спальню, где она незамедлительно скинула с себя белый пододеяльник, и облачилась в длинный бархатный пеньюар, атмосферно дополняющий помпезный интерьер. Ее готовность принять нас показалась неправдоподобной, но я быстро поняла, в чем здесь дело. Ей просто не хотелось отдаваться своей первой брачной ночи, и возможность отложить неприятную обязанность она расценила едва ли не как подарок. Мне стало жаль ее.