Союзник

Таволга Соня

Несколько минут спустя он закончил дело и отпустил меня. По ощущениям ничего не изменилось. Из любопытства я попробовал передвинуть ящик легчайшей воздушной волной, и потерпел неудачу. Я был пуст, и без выхода на улицу — к ветру, зною, грозе, реке — оставаться мне пустым. Что ж, это один из предполагаемых сценариев развития событий.

— Вы можете брать энергию только через касание? — уточнил я.

Гренэлис кивнул.

— Вы, должно быть, уже наделили меня сверхвозможностями и заодно заподозрили в бесчестности, но нет. Я действительно могу пользоваться силами других магов только с их согласия, или, по крайней мере, с их ведома. Вытягивать

энергию тайком, на расстоянии, я не умею. Я заряжаюсь, касаясь камней резерва, или напрямую от мага, как от вас сейчас. Конечно, это накладывает на меня ограничения, увы.

С одной из полок он взял побрякушку (то ли брелок, то ли брошь), и стал вертеть ее в пальцах. Лицо у него сделалось задумчивым.

— Знаете, что еще меня удивляет? — спросил он. — Аристократы. Точнее, отношение людей к ним. Они умеют вытягивать из людей все соки — магические и жизненные, постепенно убивая их. Притом, они делают это на расстоянии и втайне, но никому не приходит в голову опасаться аристократов. Зато кеттары, или вампиры, как их называют, желая оскорбить — это зло. Хотя нам нужна лишь магическая энергия, мы не наносим вреда здоровью, не угрожаем жизни. И не скрываемся.

Он смешал все в кучу. Аристократы — это просто сильные боевые маги. Бояться их — как бояться любого воина с оружием. Воин опасен только для противников, как и аристократ. А наш кеттар — существо непонятное и непредсказуемое, и имеющее не самое человеколюбивое увлечение.

— Дело не в том, что вы используете чужую энергию, господин Гренэлис, — покачал я головой. — Дело в том, для чего именно вы ее используете. Зачем вам весь этот… реквизит?

— Если вам интересно, я расскажу.

Он вновь открыл емкость с гадостью, и погрузил в нее один из тех агрегатов, что с трубками, кристаллами и зеркалами. Густая багровая масса пришла в движение — завращалась, забурлила, запенилась. До чего же отвратительно.

— Тоже своего рода стихийное явление, только в миниатюре, — усмехнулся Гренэлис, указав на кипящий круговорот в сосуде. — Возьмите его энергию, окажите любезность.

Зарядиться этим? Нет, это мерзко. Нет, не хочу. Но что-то подсказало мне: не стоит спорить с Гренэлисом на его территории.

Когда я чуть подзаправился, он снова забрал у меня все без остатка. Затем взял нож из ящичка, и молча полоснул им меня по тыльной стороне ладони. Кровь быстрыми ручейками полилась на пол, а Гренэлис приступил к заклинанию. Боль сразу стихла, кровь остановилась, глубокий порез стал затягиваться буквально на глазах.

— Это мелочь, — сказал кеттар слегка раздраженно. — Так умеет любой целитель, даже самый никудышный. Но, заметьте, я не целитель. Тем не менее, я вызываю регенерацию, то есть создаю новые ткани. Это уже магия создания чего-то живого, начальный уровень. Когда-нибудь я смогу больше. Я научусь делать то, на что не способны лекари. Заменять больные органы, восстанавливать потерянные конечности. Обновлять организм, возвращая молодость, продлевая жизнь. Кто знает, может быть, даже бессмертие возможно! Да, сейчас моя работа выглядит неприглядно. Конечно, вам неприятно находиться здесь, видеть все эти останки людей. Но это всего лишь кухня, грязное закулисье. Я просто учусь. Для всех магических сословий существуют свои школы, методики обучения, багаж накопленных знаний. Школ для кеттаров нет. Я постигаю свою науку экспериментальным путем. Я постигаю себя, свои возможности. Далеко не всегда успешно. Часто в процессе работы я понимаю, что занимался какой-то ерундой, что

все было неверно. Тогда все приходится начинать сначала. И на все мне нужна энергия, много энергии. Мне нужны союзники.

— Вы посвящаете союзников в свою работу? — вклинился я. — Как вы считаете, леди Хэмвей захочет быть вашим союзником, если увидит эту кухню?

— Леди Хэмвей ни к чему видеть кухню, — улыбнулся Гренэлис. — По крайней мере, на первых порах. Может, позже.

— Значит, я отсюда не выйду?

Мне стало холодно и тоскливо. Сразу было понятно, что ничем хорошим встреча для меня не кончится, но холодно и тоскливо стало именно в этот момент.

Кеттар пощелкал пальцами в задумчивости.

— Не относитесь к этому, как к чему-то страшному, — произнес он миролюбиво, даже будто бы утешающе. — Я не желаю вам зла. Мне нужна помощь в работе, и вы мне поможете.

— Каким образом?

Он снова взял в руки нож, и стал лениво вертеть и поглаживать его.

— Ну, во-первых, я не могу самостоятельно брать энергию из вещества. Вы послужите посредником, как уже сделали сегодня. У меня есть механизм, заменяющий мага-посредника, но работа с ним занимает значительно больше времени. С вами мне будет удобнее. А во-вторых… Во-вторых, я думаю, что пора немного изменить метод работы. Я имел дело, в основном, с мертвой плотью, и получал не слишком впечатляющие результаты. Иногда я пробовал использовать живую плоть, но люди слишком быстро умирали. Теперь же я хочу попробовать новый метод работы с живой плотью, более мягкий. Я приложу все усилия, чтобы не убить вас.

Да-да-да, я полностью успокоен. Моя душа омыта бальзамом. Он приложит усилия, чтобы не убить меня. Пусть еще пожелает мне долголетия — добрые пожелания всегда приятны.

Я покосился на окошко подвала, и Гренэлис, отметив это, вздохнул и покачал головой.

— Не допускайте даже мысли о побеге, капитан, — порекомендовал он. — Побег абсолютно невозможен, я гарантирую это. И убеждаю вас еще раз: не относитесь к этому, как к чему-то страшному.

Триджана Кианте.

Стража замешкалась, но пропустила меня. Я постучала в двери, не дождалась никакого ответа, и вошла. Передняя комната была пуста, а в спальне детский Младший канцлера помогал ему с приготовлениями ко сну.

— Спокойной ночи, Анрес, — сказала я, и тот замер с пижамной курткой в руках.

Риель шумно выдохнул, демонстрируя нетерпение, и нервно сообщил:

— Нет, он останется.

— Нет, он уйдет, — четко ответила я.

Канцлер вырвал одеяние из рук Младшего, и расхохотался, запрокинув голову.

— Иди, — сквозь смех отпустил он Анреса, и принялся облачаться самостоятельно.

Я стояла в стороне, и молча смотрела на него. Он смеялся, но глаза были тусклыми и больными, руки дрожали, и смех звучал вымученно и жалко. Приблизившись, я увидела, что его нижняя губа прокушена, и ранка еще чуть кровоточит.

— Я же просил тебя… — пробормотал он, успокоившись.

Голос сжимался и разжимался, будто горло сдавливали и отпускали.

Да, он просил меня не приходить никогда, и повторял просьбу много раз. Не приходить в его присутствии, не приходить в его отсутствие. Он не просил ничего не красть из его вещей, хотя, зная меня, он мог бы сделать и это.

— Ты ведь не обвинишь в краже телепортатора того капитана? — утвердительным тоном осведомилась я, рассматривая его несчастное лицо.

Он судорожно мотнул головой.