Союз обворованных
Шрифт:
— Иди на седьмой этаж, займи очередь, как свет дадут — пройдешь рентген, дождись, пока проявят, и мне принесешь. Перед тем, как снимать будут, дашь Сергею Сергеевичу пятерку, скажешь, доктор Чистяков просил, пусть прямо на мокром посмотрит и, если что, на направлении напишет.
Саша-Е сперва не понял про свет, но мужики в очереди под рентгенкабинетом объяснили, что в городе, между прочим, осуществляют веерное отключение районов с целью экономии электроэнергии — и откуда он такой взялся, что простых вещей не знает? А Саша и вправду не знал — у шефа на обеих
Само собой, после такого вступления разговор в очереди сам собой перекинулся на такие-сякие власти, политику вообще, и сразу запестрел бесконечными блинами и матерями. Саша в такие разговоры не влезал — что думаю, то думаю, а плескать языком не обязательно. Другие же отводили душу всласть, пар выпускали. Только один мужчина постарше, не видный ни размером, ни рожей очкарик, высказался коллективу против шерсти:
— Бросьте, мужики! Политикой надо или всерьез заниматься, если уж ты боец, или вообще её в голову не брать. Жить и так тошно, на черта ещё и душу травить, все равно ничего не изменим. А нервные клетки не восстанавливаются.
Один тут же взвился — маленький, но жутко дебелый, квадратный такой, лысый как коленка, а может, бритый налысо. И на костылях, похоже, ногу сломал.
— А я боец!
— И что, занимаетесь политикой всерьез?! — с почти что незаметным ехидством поинтересовался очкарик.
Квадратный чуток притих:
— Не занимаюсь, кто меня туда пустит…
— А если б пустили? Вы сразу знали бы, что делать? Там тоже непросто, так все закручено… Это нам тут языки чесать просто, а там, когда начнешь думать про все системно, сам зачешешься.
И вот тут квадратный развернулся вовсю:
— А что мне думать, я и сейчас знаю, что делать!
Очкарик вежливо улыбнулся:
— Вы, случаем, не полковник в отставке?
— Нет, не полковник — майор! А что?
— Да просто чувствуется, — снова улыбнулся очкарик.
Квадратный вдруг тоже улыбнулся:
— Оно конечно, служба на человеке свой след оставляет.
И замолчал было, но очкарик так его не отпустил — спросил с явным интересом:
— И какой же вам известен рецепт от всех политических бед?
— А очень простой! — майор рубанул воздух костылем. — Стрелять! Всех ворюг вылавливать — и к стенке! Был бы я президентом, быстро порядок навел бы! Они ж там не о государстве думают и не о нас с вами, они думают, как им наворовать и с наворованным смыться! Стрелять гадов! И первого Лаврентьева!
Очередь как-то уступила трибуну этим двоим — дебелому майору и невидному очкарику. Но тут кто-то вмешался:
— А почему именно Лаврентьева первым? Я такого вообще не слыхал.
— А это у нас в Дальнем Куту самый первый ворюга, прохвост, пробы негде ставить!..
Саша усмехнулся про себя. Да, видать,
Хотелось ему подкинуть пару наводящих вопросов — заинтересовал его разговор о прохвосте Лаврентьеве: ближе к специальности, Алексей учил собирать разведданные, местную круть Саша знал наперечет, а вот эта фамилия попалась впервые.
Но тут над дверью кабинета загорелся фонарик с надписью «Не входить!» — и майор подался ближе к двери, видно, он в очереди первый был.
Вышел доктор — молодой, худощавый, с короткими светлыми волосенками. Оглядел очередь, быстро собрал направления, сложил пачечками: ноги к ногам, грудные клетки — к клеткам. Для Саши компании не нашлось, но доктор сам его вытащил:
— А вы первым пойдете, у меня аппарат как раз на голову настроен.
Квадратный майор было грохнул об пол костылем, но доктор его утихомирил:
— Не волнуйтесь, раньше вас он все равно домой не уйдет, ему ещё свой череп к травматологу нести.
— А мне свою ногу?!
— Вам сегодня гипс снимут, и пойдете домой ножками, а что с его черепом будет, пока неясно.
Саше стало от таких разговоров неуютно, и он шагнул в кабинет вслед за доктором, напрочь забыв о разговорах в очереди.
Доктор Сергей Сергеич выкобениваться не стал, пятерку принял, вызвал из подсобки мужичка постарше, тоже в белом, тот велел лечь на стол (холодный, зараза), прикрыл Саше морду тяжелой вонючей резиной, предупредил, что, когда даст команду, надо будет замереть и лежать неподвижно, долго чем-то скрипел, потом крикнул откуда-то издали: «Не двигаться», загудело, стихло, мужичок вернулся, буркнул: «Перевернитесь на правый бок», снова поскрипел, снова велел не двигаться, снова загудело, и наконец Саше дозволено было встать.
Появился доктор, сказал: «Евженко, подождите в коридоре с полчасика» и зазвал горластого майора.
Разговор в очереди продолжался, но теперь о том, чем лучше очищать казенную водку — марганцовкой или активированным углем (ну, хотя бы из противогаза).
Саша-Е присел на крайний стул и вдруг понял, что боится. Вот уж совсем дурость — чего бояться-то, первый раз, что ли, по маковке досталось! А все равно, какую-то тоску все эти доктора со своими аппаратами нагоняют, мало ли чего они там высмотрят…
Наконец появился доктор — не из той двери, а из соседней, видать, отдельный выход из подсобки. Нашел Сашу глазами, поманил к себе, протянул большущий негатив.
— На… за уголок держи, пленка ещё не досохла. Неси к доктору Чистякову. Да не волнуйся, все нормально. Крепкая у тебя голова, трещин нет. Но в следующий раз шапку-ушанку надевай. А ещё лучше — мотоциклетный шлем.
Саша слетел по лестнице и не вспомнив о лифте, заскочил к пузатому Чистякову, отдал пленку, наклонился к уху: