Союз двух сердец
Шрифт:
Он забрал тетрадь из рук девушки, уселся на край койки и принялся задумчиво перелистывать страницы.
— Когда я совсем маленьким был, папа нам с сестрами на ночь вроде как сказки рассказывал. И всякий раз заменял героя на очередного Лэверока. В этих историях речь неизменно шла о воинской доблести, о дружбе, о сражениях. Но ежели Лэверок влюблялся, все заканчивалось просто ужасно. Так отец, наверное, выражал собственное отношение к женщинам.
— Но с какой стати?
— Да я же тебе рассказывал: мама его бросила. Отец от этого удара так и не оправился. — Кеннет
— А мама вам пишет? — не сдержала любопытства Шатти.
Кеннет пожал плечами.
— Отец сказал, что она погибла в автокатастрофе год спустя после того, как ушла из семьи.
Но Минвана так в эту историю и не поверила и Джанетт запретила верить. Боюсь, девочки до сих пор ждут, что вот однажды откроется дверь — и мама вернется. А я был слишком мал, чтобы понять происходящее. Запомнил только одно: сегодня мама есть, а завтра ее уже нет.
— И ты ее совсем не помнишь?
Кеннет удрученно покачал головой.
— Вроде бы у нее были длинные волосы, черные как вороново крыло. — Он задумчиво тряхнул собственной иссиня-черной гривой. — Но не уверен, сам ли помню, или это Минвана мне рассказала. Фотографий в доме не было. Помню еще подвеску с голубком… Когда мама сажала меня к себе на колени, я всегда тянулся к этой штуке и играл с нею.
Шатти помолчала, уже отчасти жалея, что затронула тему, явно болезненную для Кеннета.
— Знаешь, я могла бы помочь тебе и с этой книгой, — от всей души предложила она.
Кеннет запихнул тетрадь на полку между книг и отрицательно покачал головой.
— Да ерунда все это. Время жалко тратить.
— А расскажи мне какую-нибудь историю, — попросила девушка.
Обдумав ее просьбу, Кеннет затем с серьезным видом кивнул.
— Ну хорошо.
Он откинулся к стене, сцепил руки на коленях и задумчиво уставился в пространство: видимо, вспоминал наиболее подходящий сюжет.
Шатти устроилась рядом и приготовилась внимательно слушать.
— Жил-был на свете один добрый и смелый юноша по имени Дермот Лэверок, который по собственной доверчивости забрел однажды в башню к страхолюдной ведьме по имени Элисон Грос, — задушевным тоном начал Кеннет. — И конечно же ведьма принялась соблазнять красивого юношу всеми доступными ей способами.
А надо сказать, что все представители клана Лэверок были как на подбор хороши собой. Она предлагала гостю дорогие подарки: и пурпурный плащ, и шелковую рубашку, по вороту расшитую жемчугом, и золотую чашу. Однако Дермот гордо отказывался, ведь любовь чужда принуждению и вовеки не бывало, чтобы герой из клана Лэвероков продавался за богатую одежду или блестящие побрякушки. Тогда ведьма трижды повернулась кругом, протрубила в рог и произнесла заклинание. И когда в башне умолкли отзвуки эха, на месте статного красавца извивался отвратительный змей — это Элисон Грос не простила обиды и наложила на героя страшное заклятие.
С тех пор каждое полнолуние приходит она в лес и спрашивает Дермота,
И всякий раз Дермот Лэверок, даже в безобразном обличье, гордо отвергает ее домогательства, предпочитая свою жалкую участь необходимости целоваться с ведьмой…
— А мораль сей истории проста: не забредай по пьяни в чужие замки, а то того и гляди ведьму повстречаешь! — усмехнулась Шатти. — История не нова, знаешь ли. Моему вниманию представлена шотландская баллада, известная в единственном варианте, записанном в конце восемнадцатого века профессором Скоттом из Абердинского университета со слов миссис Браун из Фолкленда. Манускрипт Джеймисона — Брауна, библиотека Эдинбургского университета, — нараспев произнесла девушка, подделываясь под менторские интонации профессора, вешающего с кафедры. И, не удержавшись от искушения, тихонько напела:
Прочь, ведьма! Убирайся прочь!
Других на удочку лови!
Ни через год, ни в эту ночь
Не купишь ты моей любви!
— Отличное, однако, образование обеспечивают захолустные колледжи! — не без ехидства заметил Кеннет, поднимаясь с койки и выходя из каюты.
В который раз Шатти с запозданием пожалела о своей опрометчивости. Ишь расхвасталась!
Сколько ошибок и обмолвок такого рода она уже допустила? Подозревает ли ее Кеннет? И если да, то насколько он близок к истине?
— Ты уже перепечатала эти заметки? — осведомился Кеннет, разгребая бумаги на столе.
Он уже дважды пролистал пухлую папку, ища план очередной главы, который явно туда вкладывал. Однако злополучный набросок как сквозь землю провалился.
Они с Шатти работали весь день напролет, редактировали и переписывали, до хрипоты спорили по поводу серьезных концептуальных вещей и сущих пустяков, восстанавливая угасающие силы крепким черным кофе.
— Я же сказал, что они мне нужны сегодня к вечеру.
Шатти на мгновение оторвалась от печатной машинки и досадливо вздохнула.
— Твой почерк, знаешь ли, расшифровке поддается с трудом. Лучше бы ты на диктофон интервью записывал.
— Многие люди терпеть не могут разговаривать при включенном магнитофоне, — буркнул Кеннет, вороша очередную папку. — Замыкаются в себе и молчат как рыбы. Ну и скоро ты закончишь? Я хотел к утру окончательно выверить эту главу.
Девушка неодобрительно нахмурилась.
— Сходил бы ты погулять, что ли.
— Не хочу! — рявкнул Кеннет.
Весь день он места себе не находил. Чем дольше жила Шатти на шхуне, тем сложнее оказывалось выбросить ее из головы. Снова и снова Кеннет повторял себе: роман с этой девушкой обернется величайшей ошибкой всей его жизни.
Но на то, чтобы держаться от нее на расстоянии, он затрачивал столько сил и энергии, что к концу дня бывал измотан и зол. Дальше так продолжаться не могло: либо они займутся любовью, либо он уволит Шатти Арран. В любом случае, развязка недалека.