Сойди, Моисей
Шрифт:
— Неправильно понял, — сказал Лукас.
— Неправильно понял что?
— Бумагу.
— Так у тебя, значит, есть письмо или что-то там и в нем сказано, где зарыли?
— Да, есть, — сказал Лукас. — Я вчера его неправильно понял.
— Где оно?
— Дома у меня спрятано.
— Иди принеси.
— А на что? — сказал Лукас. — Нам его не нужно. Теперь я его правильно понял.
Коммивояжер продолжал смотреть через плечо на Лукаса. Потом отвернулся и положил руку на рычаг — но он уже стоял на скорости.
— Ладно, — сказал торговец. — Где это место?
—
Ехали туда почти два часа, дорога давно превратилась в заросшую тропу-водомоину, которая петляла между холмами, а нужное место оказалось не в Долине, а на холме над речкой — куча клочковатых можжевельников, останки печей с пустыми швами, яма — в прошлом колодец или резервуар, вокруг старые истощенные поля, завоеванные колючками и осокой, и несколько корявых деревьев — бывший сад, сумрачный и непроглядный под безлунным небом, в котором плыли яркие августовские звезды.
— Они разделенные, в двух местах закопаны. Одно в саду.
— Если тот, кто тебе письмо писал, не пришел сюда и не соединил их снова, — сказал торговец. — Чего мы ждем? Эй, — обратился он к Джорджу, хватай эту штуку.
Джордж вытащил искательную машину из автомобиля. Сегодня коммивояжер запасся новеньким фонарем, но вынул его из заднего кармана не сразу. Он окинул взглядом темный горизонт, холмы, даже в темноте видимые за несколько миль.
— Ты уж постарайся сегодня найти по-быстрому. Еще час, и все, кто может ходить в окружности десяти миль, сбегутся поглазеть на нас.
— Зачем вы мне говорите? — ответил Лукас. — Скажите это своей говорящей коробке — я купил ее за триста двадцать пять долларов, а она у вас только одно слово знает: «Нет».
— Эту коробку ты еще не купил, дядя, — сказал коммивояжер. — Говоришь, одно место — там, под деревьями? Хорошо. Где?
Лукас с лопатой вошел в сад. Они последовали за ним. Коммивояжер увидел, что Лукас задержался, прищурясь поглядел на небо и на деревья, чтобы определиться, зашагал дальше. Наконец он остановился.
— Тут начнем, — сказал он.
Коммивояжер зажег фонарь и, загородив его ладонью, направил свет на ящик и руки Джорджа.
— Эй, давай, — сказал он. — Поехали.
— Лучше я понесу, — сказал Лукас.
— Нет, — сказал коммивояжер. — Старый ты. Еще неизвестно, так-то выдержишь или нет.
— Вчерашнюю ночь выдержал, — сказал Лукас.
— То вчерашняя, а то сегодняшняя, — ответил торговец. — Эй, давай! скомандовал он Джорджу.
Они пошли рядом — Джордж с машиной посередине — и стали прочесывать сад взад и вперед параллельными ходами, втроем следя за маленькими таинственными шкалами в узком луче фонаря, и все трое увидели, как ожили, откачнулись, забегали стрелки, а потом остановились, дрожа. Тогда Джордж начал копать в узком озерке света; Лукас, держа машину, увидел, как он вывернул ржавую консервную банку, как доллары блестящим серебряным водопадом потекли по рукам торговца, и услышал голос торговца: «Черт возьми. Черт возьми». Лукас тоже сел на корточки. Они с торговцем сидели на корточках возле ямы, друг против друга.
— Так, это хотя бы я нашел, — сказал Лукас.
Коммивояжер, растопырив пятерню над монетами,
— Ты нашел? Машина не твоя, старик.
— Я ее купил у вас, — сказал Лукас.
— На что купил?
— За мула, — сказал Лукас. Торговец хрипло смеялся ему в лицо, сидя над ямой. — Я вам на него написал купчую бумагу, — сказал Лукас.
— Ломаного гроша не стоит твоя бумага, — сказал торговец. — Она у меня в автомобиле. Бери ее хоть сейчас. Цена ей такая, что мне ее даже лень порвать. — Он сгреб монеты в банку. Горящий фонарь лежал на земле там, где его уронили, бросили. Торговец быстро встал, так что освещенными остались только икры в новеньких слежавшихся штанах и черные туфли, на этот раз не начищенные, а просто вымытые. — Ну ладно, — сказал он. — Тут всего ничего. Ты сказал, они закопаны в двух местах. Где второе?
— Спросите свою искательную машину, — сказал Лукас. — Разве она не знает? Разве не за это вы просили триста долларов? — Они смотрели в темноте друг на друга — две тени, без лиц. Лукас сделал шаг. — Коли так, мы, пожалуй, домой пойдем, — сказал он. — Джордж Уилкинс.
— Сэр? — сказал Джордж.
— Постойте, — сказал коммивояжер. Лукас остановился. Они снова смотрели друг на друга, не видя. — Тут не больше сотни. Большая часть в другом месте. Я отдам тебе десять процентов.
— Письмо — мое, — ответил Лукас. — Это мало.
— Двадцать, — сказал торговец. — И это — все.
— Я хочу половину, — сказал Лукас.
— Половину?
— И бумагу на мула обратно, и еще бумагу, что машина моя.
— Ха-ха, — сказал торговец. — Ха-ха-ха. Говоришь, в письме сказано: в саду. Сад не очень большой. А еще вся ночь впереди, не говоря о завтра…
— Я сказал, там сказано: часть в саду, — ответил Лукас.
Они глядели друг на друга в темноте.
— Завтра, — сказал коммивояжер.
— Сейчас, — сказал Лукас.
— Завтра.
— Сейчас, — сказал Лукас. Невидимое лицо смотрело ему в лицо и не видело. И он и Джордж прямо кожей чувствовали, как дрожь белого передается воздуху тихой летней ночи.
— Эй, — сказал торговец, — сколько те нашли, ты говорил?
Но Лукас ответил раньше Джорджа:
— Двадцать две тысячи долларов.
— Может, и больше, чем двадцать две, — сказал Джордж. — Большой был кув…
— Ладно, — сказал торговец. — Я выпишу тебе квитанцию, как только мы кончим.
— Сейчас надо, — сказал Лукас.
Они вернулись к автомобилю. Лукас держал фонарь. У них на глазах коммивояжер расстегнул свой лакированный портфель, выдернул оттуда купчую на мула и швырнул Лукасу. Они продолжали наблюдать за ним, пока он дрожащей рукой заполнял под копирку большую квитанцию; он расписался и вырвал одну копию.
— Она переходит к тебе в собственность завтра утром, — сказал торговец. — До тех пор она моя. — Он выскочил из машины. — Пошли.
— И половину, чего она найдет, — мне, — сказал Лукас.
— От какого шиша там будет половина, если ты стоишь и треплешь языком? — сказал торговец. — Пошли.