Совсем не прогрессор
Шрифт:
— Чтобы хорошо работал, необходимо сытно кормить, — обернувшись и застегивая пуговицы, наставительно сообщила Галя. — А слишком много сладкого быстро приедается. Одевайся, умывайся — и на кухню. А по пути постарайся припомнить побольше определений для меня. Неплохо прозвучало.
А юбку не надела, с блаженной улыбкой на лице валясь назад на диван и с изумлением слыша протестующий стон пружин (ночью ничто не мешало), подумал Сашка. Скромница моя, вроде бы случайно. He-а. У нас прекрасные ножки, и слегка подразнить, показав круглые коленки, нелишне. Мне не требуется поощрения, однако мысль
Собственно, правильно делает, разгуливая в строгом и недоступном виде в остальное время. Конкуренты мне не требуются. Нет уж, отныне это моя территория. Я свою женщину помечу, чтобы каждый мужик чувствовал на ней мое присутствие и подойти не смел.
Он вскочил и сунулся в шкаф. С удовлетворением отметив полное отсутствие мужских вещей, полез в карман кителя. Нетерпеливо развернул сверток, извлек из него серьги с рубинами и, сам себе удовлетворенно кивнув, полез в брюки, прыгая на одной ноге. Подарок в карман. Это будет сюрприз.
Не особо задумываясь, Сашка заливался соловьем, старательно наворачивая из тарелки и проверяя последствия речей. Галина слушала внимательно, в особо удачных местах старательно аплодируя. Откуда и взялось, наверняка в очередной раз из архивной памяти поперло.
— Ты совершенно бесподобная и со всех сторон прекрасная, лучше не случается, а уж как самозабвенно-трудолюбиво раны исцеляешь…
— Вот про работу не надо!
— Э… пьянящая бедного сержанта одним своим видом гармоничным. Убийственно прямо в сердце ранящая и всем свои видом к поцелуям зовущая.
— Чай будешь?
— Да. — И, не дожидаясь стакана, продолжил: — Вся из себя аппетитная, на вкус сладкая, и никакого диабета у меня от сближения не будет. Потому что прямо с утра бесконечно новая. А в любви искусная, гибкая и стройная, всех даров достойная. Глаза закрой!
— Это еще зачем? — послушно зажмуриваясь, спросила.
— Стой спокойно, — осторожно продевая серьги в дырочки в ушах, потребовал. Иногда она надевала что-то на работу, но совсем дешевка. А ушко такое маленькое, красивое, нуждающееся в достойном украшении. — Не открывай, идем осторожно к зеркалу, — держа за руку, отвел в прихожую. — Можно!
— Ой! Красота, какая, — внимательно изучила себя в зеркале и глянула на Сашку. — Где взял, я спрашивать не буду, все равно скажешь: «Не помню!»
— Ты все-все-все понимающая.
— Очень, между прочим, удобно иногда.
В воздухе повис непроизнесенный вопрос — а не выдернул ты у кого из ушей?
— Ну, не орден Ленина мне дарить! За него я легко отчитаюсь, предъявив наградные бумаги, да не поймут окружающие. Я хочу делать то, что хочу, и так, как хочу. А хочу я просто сделать тебе приятное.
— Ну, — глядя ему в глаза, сказала, — тебе есть что мне дать. Выражаясь в том же стиле: взоры были сладострастные, речи нежно-цветастые, голову кружащие, на грех вдохновляющие и требующие проголосовать за продолжение банкета.
Сашка молча подхватил Галину на руки и понес ее в комнату.
Глава 8
Все когда-нибудь заканчивается. Служба тоже
Сашка прикрутил
Мысленно одобрительно погладил себя по голове. Молодец. Без приличного тестера нашел неисправность. Немного терпения — и все в лучшем виде. Давно пора поскандалить, требуя нормального набора инструментов. Сколько можно обходиться ножом и отверткой! Спасибо, хоть паяльник принесли.
— Стучаться надо, — недовольно попенял бесцеремонно ввалившемуся худому сутулому лейтенанту в очках с толстыми стеклами.
Тот молча сунул ему под нос удостоверение.
— Ну, наконец-то! — обрадованно вскричал Сашка. — А я совсем заждался. Тяпнешь? — Он пошарил под столом и достал бутылку из-под «Буратино».
— Водка? — падая на стул, спросил лейтенант.
— Спирт. Медицинский. Разве ж я могу предложить офицеру пошлую «Туркестанскую» за четыре двадцать пять? Нормальный человек эту пакость в рот не возьмет. А здесь точно разбавлено по рецептам незабвенного Менделеева. Собственными умелыми руками.
— Оптические оси протираешь? — внимательно наблюдая за процессом разлива по стаканам, поинтересовался лейтенант.
— Как водится. Должен я с трудов праведных что-то иметь?
— Откуда столько наглости? — откусывая от врученного ему куска, подивился лейтенант.
— Пусть «пиджака» подчиненные боятся. Давно универ кончил? Год? Меньше? Два года вместо трех — прекрасно, да от тоски взвоешь. Все проблемы на тебя валят. Осчастливили распределением в дыру, а наверняка не дурак. Одна радость — сидишь в Техцентре, а не по плацу бегаешь. Видел я вашего брата. Или пьют, или плачут. Пофигизм еще не проснулся?
— Можно подумать, где-то лучше.
— Правильно! Хорошо там, где нас нет. Вот я имел глупость вместо поступления напрямую в военкомат отправиться. И чего хорошего получил? Опыт жизни? Хочешь, поделюсь? Это очень просто. На войне убивают, зато нет муштры. И каждого насквозь видно. И все. А все остальное неизменно. Командиры — козлы, матобеспечение жуткое. Правда, с медициной хорошо. Конвейер наладили в лучшем виде. «Вертушка» села — уже ждет санитарная машина. В момент на операционный стол. Но уж лучше без этого. Каждый из солдат непременно хоть раз завыл: «Где были мои мозги, когда просился сюда!»
Лейтенант умело опрокинул в рот стакан и крякнул.
— Федор, — назвался, протягивая руку.
— Саша. Бутербродиком закусывай, — разворачивая жирную бумагу, предложил. — С колбасой и сыром. На выбор. Второй мне. Или по-братски? Тебе половину и мне половину.
— Режь, — согласился лейтенант.
— Серьезно, что ты мне сделаешь? Запретишь заниматься починкой — так самое худшее меня из здешнего заведения вышибут. На дворе ноябрь — и полечу я вольной птахой на все четыре стороны. Приказ Верховного главнокомандующего об увольнении в запас уже вышел. А солдат живет от приказа до приказа.