Совсем другая тень
Шрифт:
В понедельник я встал рано. Пробежав несколько кругов вокруг дачи, принял душ, затем, растираясь после душа, взглянул по привычке в зеркало и облегченно вздохнул. Наконец-то… Сашка не обманул: кожа на моем лице снова была девственно чиста. Все до одного покраснения бесследно исчезли.
В связи с этим я позавтракал в особо повышенном настроении, а после отправился на обычное место, захватив этюдник и сумку с покрывалом и полотенцем. У озера, расстелив покрывало и установив этюдник, посмотрел на часы. Оказалось, что я пришел
Начав работу, довольно скоро заметил: в связи с понедельником на территории «Рыболова Сенежья» наблюдается оживление. Отдыхающие спешили на работу, из ворот то и дело выезжали машины.
Вскоре база опустела, осталась лишь бесстрастно сидящая на причале собака. Сторож, тщательно заперев лодки, а также двери домиков и ворота, уехал с последней машиной.
Часа два после этого я работал в полном одиночестве, пока не услышал чуть поодаль шум мотора. Оглянулся. Золотистая девятка, выкатив из-за камышей, резко затормозила около меня.
Сашка, выключив мотор, подмигнул:
— Привет. Как ты здесь?
— Нормально. — Я и в самом деле чувствовал себя нормально.
— Не скучаешь?
— Да нет. Видишь, тружусь.
— Что-то тихо. — Сашка оглянулся. — Где весь народ.
— Уехал. Понедельник же.
— Отдыхающие понятно, а персонал?
— Сторож тоже свалил с отдыхающими.
— И заведующий?
— Заведующий в отпуске.
— Вижу, ты в курсе всех дел.
— Стараюсь.
— Как вообще с той ночевкой?
— Нормально.
— А подробней?
— Спал, как суслик. Утром повыяснял отношения со сторожем. Попытался всучить десятку, он отказался. После этого собрал манатки и ушел.
— Собака не обижала?
— Да нет. Ты прав, собака здесь вполне мирная.
— Тогда собирайся. Времени в обрез, я ведь с работы. Прихватим то, что осталось на даче, и в Москву.
Сзади раздалось угрожающее рычание. Я оглянулся. По другую сторону от ограды, заливаясь лаем, прямо на меня со всей силы бросилась уже знакомая мне собака. Отброшенный назад стальной сеткой, пес снова кинулся в мою сторону. Интересно, подумал я, что это с ним? Ведь я всего-навсего хочу убрать этюдник, свой собственный этюдник. Присев на передние лапы и подняв шерсть на загривке, пес продолжал рычать. Вот снова бросился на сетку.
Я стал уговаривать:
— Дик, ты что? Это же мой этюдник! Ну? Тебя же никто не трогает. Да перестань ты. Дик! Ну?
Уговоры не действовали, Дик продолжал злобно рычать и бросаться на сеть.
Я посмотрел на Сашку:
— Что с ним?
Он пожал плечами:
— Не обращай внимания. Не хватало нам еще псом заниматься. Забрасывай все в тачку и поехали.
Сложив вещи на заднее сиденье, я сел вперед. Под непрекращающийся злобный лай захлопнул дверцу. Сашка дал задний ход, развернулся. Через три минуты он затормозил у ворот своей дачи.
— Переодевайся,
На даче я надел свою рубашку, джинсы, кроссовки. Проверил: в сумке ли бритва, зубная щетка, документы. Вернулся в машину.
— Ничего не забыл? — Сашка включил мотор. — Документы, ключи от дома?
— Все взял.
— Ключи от машины?
— Со мной, не волнуйся. Поехали.
Сашка не спеша выехал на ведущую к Ленинградскому шоссе грунтовую дорогу. Минут через десять, попетляв среди дач и пригородов, мы выехали на магистраль. Доведя скорость до ста двадцати, Сашка сказал:
— Я отсидел свое в Москве, ты на даче. А это значит — все, конец эпопеи. Даже если что-то случится и в дело вступит милиция, придраться к нам будет невозможно. У нас абсолютное алиби. Для всех. Понимаешь?
— Мне что, кричать «ура»?
— В принципе, можешь и крикнуть. Кстати, я только что звонил Вере — она купила картину. Просила сразу же заехать за деньгами.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Причем дала очень неплохо, я даже сам не ожидал. Пятнадцать штук.
— Пятнадцать штук за мою картину? Пятнадцать тысяч?
— Именно.
— Шутка?
Сашка потрепал меня по плечу.
— Серега, разве такими вещами шутят? Вера предложила за твою картину пятнадцать тысяч. И попросилa поскорей заехать за деньгами, она уезжает. Что молчишь?
— Я в жизни не видел таких денег. Сразу.
— Теперь увидишь. Собственно, что тебя удивляет? Она ведь уже платила пятнадцать тысяч.
— Не она, а ее любовник. Причем платила за троих. И за три картины.
— А теперь столько же за одну. Но ты же знаешь: со временем цены на произведения искусства поднимаются. Это ведь закон.
— Кончай издеваться.
— Я не издеваюсь. Да и вообще, разговор окончен. Все — сделка состоялась.
Вглядываясь вперед, я обдумывал услышанное. Честно говоря, я не был готов к такой сумме.
— Что, я в самом деле могу сегодня же взять эти деньги?
— Не можешь, а должен. Вечером она уезжает.
— Как же это сделать?
— Очень просто. Я отвезу тебя домой. Оттуда на своей машине поедешь к Вере. Запомни адрес: Комсомольский проспект, шестьдесят четыре, квартира сто двенадцать. Шестой этаж, кода нет. Зайдешь, и она без звука отдаст бабки. Адрес запомнил? Или ты и раньше его знал?
— Нет, раньше не знал. Комсомольский, шестьдесят четыре, сто двенадцать?
— Правильно. Только перед тем, как подняться, позвони из автомата. Она ведь ночная птица. Мало ли, поднимешься, а она вдруг не одета.
— Ладно.
— Серега, если без меня не было бы продажи, без тебя не было бы нашей общей свободы.
— Какой еще свободы?
— Простой. От Вадима Павловича.
Я попытался вспомнить, кто же такой Вадим Павлович. Наконец выплыло: человек, пытавшийся «взять калым». Выдавил: