Современницы о Маяковском
Шрифт:
Хотя годовщина московского восстания приходится на зиму, Маяковский решил не придерживаться "именин", так эта пьеса, как он называл ее раньше, превратилась в "массовое действие с песнями и словами". Показательную постановку собрались осуществить в Парке культуры и отдыха в Москве. Действовать должны были драматические и физкультурные кружки клубов.
Маяковского это очень увлекало. Установка на цирк, на стадион, на массовое зрелище соблазняло его. Он говорил, что сделает еще такую вещь для Парка
— Обязательно, если бы даже не пустили — через забор перелез бы и вмешался.
Художник и режиссер начали писать постановочные планы и делать эскизы декораций.
Наконец редакция поручила мне съездить к Маяковскому, чтобы тут же, при мне, он сделал исправления и подписал рукопись к печати.
Я приехала к нему в Гендриков переулок. Маяковский рассеянно посмотрел рукопись, перепечатанную на машинке, подправил восклицательные знаки, но делать исправления отказался. Мы сидели в столовой, и он был очень мрачен.
— Делайте сами, — сказал он.
Я засмеялась:
— Ну как же это я вдруг буду исправлять ВАШУ пьесу?
— Вот возьмите чернила и переправляйте сами, как вам надо.
Я стала зачеркивать ненужное нам, заменять слова, каждый раз спрашивая:
— А можно здесь так?
Он отвечал односложно. Или — "все равно", или — "можно". Я не помню буквальных выражений, но его настроение, мрачность и безразличие я помню ясно.
Лиля и Ося были в отъезде. Даже домработница приходящая ушла домой.
— Вы можете не уходить, а остаться здесь? — спросил он.
Я сказала:
— Нет, не могу.
— Я хотел предложить вам даже остаться у нас ночевать, — попросил он.
Но я торопилась по своим делам. Мы попрощались, я уехала.
Он остался один в пустой квартире.
Я пишу это, и горькие слезы текут у меня по лицу.
Я отвезла рукопись в редакцию, выпускающий сделал на ней пометки синим карандашом, и в тот же вечер мы отправили пьесу в типографию.
Дата этого события — 10 апреля 1930 года.
15. XI. 52.
Наталья Рябова Киевские встречи
ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛИЛЕ ЮРЬЕВНЕ БРИК
Наталья Федоровна Рябова родилась в Киеве в 1907 году. Окончила музыкальный техникум и экономическое училище. Ею составлен указатель имен и названий для 13-томного Собрания сочинений Маяковского (М., 1961).
Настоящие воспоминания печатаются впервые по рукописи, хранящейся в ЦГАЛИ (Фонд Л.Ю. Брик).
1924 год. Январь.
Было морозно и очень солнечно.
На Крещатике, когда шли брать билеты на лекцию
— Смотри — Маяковский! — сказала я подруге.
Маяковского представляли себе по-провинциальному: с очень поэтической наружностью и непременно с кудрями. Назвала я этого человека в новых галошах Маяковским просто для того, чтобы еще над чем-нибудь посмеяться.
Человека в новых галошах мы увидели опять, когда входили в Пролетарский дом искусств (б. Купеческое собрание).
Теперь он шел нам навстречу, смотрел на нас и улыбался.
Билеты мы брали входные и очень расстроились, так как номера на наших билетах были 1 и 2. Боялись, что на лекции будет мало народу, лекция должна была быть в тот же день, а было уже часа два.
Выйдя из здания, увидели опять человека в новых галошах, подымающимся на Владимирскую Горку. Галоши весело поблескивали на солнце.
На лекцию пришли рано. По еще пустому залу прогуливался один мой знакомый с кем-то большим в светлом бежевом костюме, с волосами бобриком. Знакомый был приятелем моего отца, часто бывал у нас в доме, и меня удивило, что поздоровался он со мной прямо надменно. Впрочем, оставшись один, бросился к нам.
— Вы знаете, с кем я ходил? Это Владимир Владимирович Маяковский!
Разочарование наше было великим: где кудри?
Зал наполнился и переполнился быстро. Публика в основном — интеллигентская молодежь, киевские поэты, театральные работники из молодых.
Маяковский начал с лекции. Сразу завладел аудиторией. Все ловили каждое слово, как зачарованные. Во втором отделении читал стихи. Начал с того, что снял пиджак. В зале пронесся шум удивления.
Стихи принимались восторженным ревом и бурей аплодисментов. Можно сказать смело, что зал Пролетарского дома искусств никогда не видел такой восхищенной и не сдерживающей своего восторга аудитории. Особенно бурно радовалась, конечно, молодежь.
По окончании вечера Маяковский вышел из артистической в начинавший уже пустеть зал.
— Пройдем мимо один раз, — сказала подруга.
Обнявшись, пошли быстро, стараясь не показать, что идем глядеть на него. Препятствие — стоит разговаривает с молодым режиссером Глебом Затворницким. Затворницкого боялись, так как он ходил в наших поклонниках. Остановившись в нерешительности, все же решили пройти. Шли еще быстрее, чем раньше. Маяковский сделал большой шаг в сторону и преградил нам путь.
— Шли к нему, а меня испугались?
Я ответила дрожащим голосом:
— Нет, его испугались, шли к вам!