Совпадение
Шрифт:
— Леля! Черт возьми! Я не собираюсь тебя топить! — он закрыл кран, и вода перестала журчать.
Они стояли в тишине и смотрели друг другу в глаза. От былого желания, которое только что сводило их обоих с ума, не осталось и следа.
— Иди за мной, — он резко развернулся и вышел из ванной, — За мной, Леля!
Выйдя из ступора, Леля боком обошла ванну, словно та живая и может кинуться на нее. С опаской она послушно следовала за Максом. Спустившись на второй этаж и пройдя несколько коридоров, Макс привел ее в спортзал и включил свет. Пока Леля в растерянности наблюдала за ним, он подошёл
— Что ты делаешь? — удивилась она.
— Надеваю тебе перчатки, чтоб ты себе что-нибудь не сломала, — заклеивая липучки, объяснил он, — Леля, я топил в ванной суку, угробившую бизнес, в который я душу вложил. Я топил потаскуху, которая по команде своего ебыря легла под другого мужика. Такая хуже проститутки, потому что та хотя бы честна с клиентом. А эта тварь отдавалась мне, а потом всадила мне нож в спину, и она продолжала врать мне, когда я поймал ее. Вот кого я топил в ванной, а потом приковал в мокрой одежде наручниками к батарее. Вот кого я провез практически голышом через всю Москву, вот кого я хотел грохнуть, после того как демонстративно трахнул в последний раз. Понимаешь меня?
Макс с бешенством выкладывал свою версию событий и его слова эхом разносились по залу с высокими потолками. Леля от напряжения стала часто моргать и дышать так, словно ей не хватало воздуха.
— А когда я узнал, что у меня в руках девочка, которая спасала своего брата, которая готова была умереть, только не выдать этого засранца, я уже успел все это с ней сделать. И я очень хочу, малыш, я мечтаю все исправить. Ты не представляешь как мне х*ево, когда у тебя этот затравленный взгляд. Я виноват перед тобой, — Макс говорил это все уже совсем другим тоном. Если первая часть его спича была обвинительной речью, то сейчас он уговаривал ее, пытался неумело просить прощения.
— Бей, Леля. Может, если ты выпустишь всю злость, которая внутри тебя, тебе станет легче? — он раскинул руки, показывая ей, что не будет защищаться.
— Я не смогу сделать тебе так же больно, а главное также страшно, как ты мне, — обречённо покачала головой Леля.
— Сделай, как сможешь! Бей со всей силы! Вспомни, как я держал тебя под водой, как направил пистолет в лоб, как нес связанную в дом, как ты…
Он не успел закончить фразу, с диким воем Леля ударила его в грудь.
— Умница, — немного пошатнувшись, сказал он, — Но лучше по лицу, так будет больнее.
Он лукавил, ему вообще не было больно. Просто удары в грудь он не почувствовал вовсе. Леля отпустила себя, она с криками, переходящими в плач, лупила по нему, что есть мочи. Когда ее силы иссякли, она, закрыв голову руками, упала на пол у его ног. Макс сел рядом с ней, обнял ее и с силой прижал к себе.
— Прости меня, звёздочка! Прости. Я клянусь, что никогда больше не сделаю больно, — он укачивал ее в объятиях как ребенка.
— Ты можешь сделать для меня кое-что? — вдруг робко спросила она.
— Что ты хочешь? Чтоб утопился? — в его голосе была усталость.
— Нет! Я хочу увидеть Ба, пожалуйста, Макс.
— Хорошо. Но при одном условии.
— Каком?
— Мы поедем к ней вместе, и ты представишь меня как своего мужчину, а ещё мы сейчас поднимемся и вместе
— Но это не одно условие! — возмутилась она.
— Не торгуйся, малыш. В этом деле я все равно тебя сделаю, — он улыбнулся.
— Я не смогу войти в воду, — Леля опять паниковала.
— Я вырублю свет, чтоб ты не боялась. А потом в этой ванной я тебя так любить буду, что ты сама ещё попросишь.
— Нет! — решительно замотала она головой.
— Леля, ты столько раз говорила мне нет, а потом кричала "да, Макс, пожалуйста". Мы же это уже проходили! Идём, доверься мне, — Макс уже поднимал ее с пола и снимал с нее перчатки.
* * *
Чтоб как то скрасить Леле дни, проведенные в заточении, Макс вернул ей скрипку, обеспечил научной литературой, и отдал ей в пользование ноутбук без выхода в интернет, потому что не мог допустить, чтоб она вышла на контакт с братом. Благодаря этому, Леля, наконец, хотя бы на краткий миг смогла забыться. Она много работала над диссертацией. А в перерывах надевала наушники, ставила записи классических концертов для скрипки на ноутбуке, и аккомпанировала вживую композиции, что звучала у нее в ушах, стоя посреди увядающего осеннего сада. Часто Макс и заставал ее за этим занятием. Вот и сейчас он появился рядом в ослепительно-белой рубашке, развязывая галстук. Леля стянула наушники, в которых по-прежнему звучал концерт Бетховена для скрипки с оркестром ре мажор, и подняла на него глаза. Макс притянул ее за талию к себе.
— Звёздочка, а ты смотрела эту бабскую Камасутру — 50 оттенков чего-то там? — он крепко держал ее, не позволяя, отстранится или повернуться.
— Нет. Что-то случилось? — Леля почувствовала какое-то напряжение.
— Вот и я нет. Но я видел обложку. Что-то там делал этот затейник с галстуком. Я думаю нам надо тоже так попробовать, — Макс вертел галстук в руках, продолжая удерживать Лелю.
— Не надо. Прошу, не связывай меня, — Леля пришла в ужас. Воспоминания о том, как ее связали по рукам и ногам были ещё очень свежи.
— Не буду, малыш. Я только надену на тебя наушники и завяжу глаза. Знаешь, говорят, когда человека лишают каких-то органов чувств, то оставшиеся становятся в разы сильнее, — Макс уже затягивал узел у нее на затылке.
Он надел на нее наушники и максимально увеличил громкость, нажав кнопку на их корпусе. Макс несколько минут удерживал ее в объятьях, ничего не предпринимая.
Из тени деревьев за спиной Лели к Максу вышел Гвоздь и протянул ему водительские права человека, которого он только что пристрелил в саду, пока Леля, ничего не замечая, играла на скрипке. Права Дэн нашел в нагрудном кармане убитого.
— Да, это тот, что был в строящейся высотке — помрачнел Макс, внимательно рассматривая фото.
— Выходит, что охота объявлена не на тебя, а на твою Лелю, — сделал вывод Дэн, так как за секунду до того как он снял стрелка, киллер наводил на Лелю пистолет.
— Макс, что происходит? — занервничала Леля, которая не слышала их разговор, не знала, что за ее спиной стоит Гвоздь, и, уж тем более, что в нескольких шагах от нее на земле лежит труп. Но она чувствовала тревогу, слышала, как гулко бьётся сердце у Харламова.