Совесть короля
Шрифт:
— Да, дорогая моя, — сказал Грэшем самым звучным голосом, на какой только был способен, — тем самым образом, что вам хватило дерзости произвести на свет двух отпрысков, — он бросил столь сердитый взгляд в сторону детей, что те отпрянули, — которые сумели разбить меня в пух и прах, катая мяч!
С этими словами он резко раскинул руки, и дети с ликованием бросились в его объятия.
— Отведи этих маленьких разбойников на улицу! — велел Грэшем Маниону и быстро взглянул на Джейн. Та незаметно кивнула в ответ. — И растолкуй им, что они не имеют права докучать отцу — и тем более у
Манион, словно огромная наседка, приютил под своим крылом двух цыплят и увел их, засыпая прибаутками, из дома. Он погуляет с ними час-другой по лесам, как гулял с Грэшемом, когда тот был ребенком, а заодно поведает им интересные истории о птицах или расскажет, как называются разные цветы. Они узнают, что птицы замолкают, когда в лесу появляется ястреб, отметят на реке места, где хорошо клюет рыба, научатся выбирать листики, смягчающие крапивный ожог.
— Хорошие у нас дети, — сказал Грэшем, оставшись наедине с женой.
— Что ж, я рада это слышать, — ответила Джейн. — Но даже если бы они тебе не понравились, нелегко было бы вернуть их туда, откуда они взялись…
Они еще немного поговорили. Обычная домашняя болтовня — о челяди, о доме. И ни слова о несчастье, объединившем их. Ни слова о родившемся мертвым ребенке, после которого Джейн утратила способность к деторождению. Больше детей у сэра Генри и леди Грэшем не будет.
Успокоился ли наконец-то муж, думала Джейн. Сейчас, когда католики повержены, а король прочно сидит на троне, когда при дворе подрос блестящий наследник короны, перестанет ли ее супруг быть тем солдатом и шпионом Генри Грэшемом, которого она всегда знала? Будет ли муж повышен в должности в колледже, который он заново основал, станет ли академиком сэром Генри Грэшемом? Частичка ее души страстно жаждала этого. Другая же часть говорила правду. Джейн украдкой бросила взгляд на супруга — взъерошенный, раскрасневшийся, он, казалось, пребывал в полной гармонии с самим собой.
Увы, идиллия не могла продолжаться долго. Было далеко за полдень, работники начинали возвращаться с полей, когда раздались фырканье уставшей лошади и стук в дверь.
Посыльный Сесила. Роберт Сесил, первый граф Солсбери. Государственный казначей и главный секретарь его королевского величества Якова I, короля Английского и Шотландского. Сесил ненавидел Грэшема лютой ненавистью, как, наверное, ненавидит сталь разъедающая ее кислота. Тот платил ему взаимностью. Однако при этом оба нуждались друг в друге. В принципе это было отравленное взаимной ненавистью сосуществование. Странные отношения, подобно железному обручу, прочно скрепили их союз. Посыльные Сесила являлись к Грэшему несчетное количество раз, и всякий раз их приход предвещал чью-то смерть, финансовый крах или, по крайней мере, личные неприятности. Причем всякий раз гонцы почему-то являлись с наступлением ночи.
— Возможно, — язвительно заметила Джейн, не найдя лучшей маски для дурных предчувствий, нежели цинизм, — он лежит снаружи, выжидая последние несколько часов до наступления сумерек, чтобы войти?
Оба знали, что Сесил давно уже одной ногой стоит в могиле. Те, кто видел его, говорили, что граф Солсбери
Посыльного звали Николас Хитон. Грэшем позаботился о том, чтобы узнать его имя. Хитон, изрядно пьяный верзила ростом почти с Маниона, был весь в испарине и распространял вокруг себя целый букет разнообразных дорожных запахов. Волосы у него на макушке были редкими, хотя он и пытался прикрыть плешь длинными и тонкими прядями. Словно для компенсации недостатка волос на голове, Николас носил пышные усы, оканчивающиеся двумя роскошными, в пол-лица, завитками. Вряд ли от столь нелепой фигуры может исходить прямая угроза.
Хитон удостоил Грэшема легким кивком.
— Мой хозяин при смерти. Он спрашивает, не выкроете ли вы свободный день в своих академических исканиях, дабы встретиться с ним во время его пребывания в Бате. Ему срочно требуется переговорить с вами.
Человек, который в скором времени, похоже, лишится хозяина — и, соответственно, своего места, — мог бы выказать побольше вежливости. Грэшем же слишком уважал себя, чтобы позволить грубости Хитона задеть его, хотя и был заинтригован приглашением.
— А какая вам уготована судьба после его смерти, мастер Хитон?
— Мой хозяин уже подыскал мне место. При короле. — В голосе посыльного послышались одновременно гордость и высокомерие.
— Рад за вас обоих, — промолвил Грэшем с наигранной искренностью, какую мог подпустить только хороший лжец. Внезапно его голос прорезал воздух, как бритва мягкую плоть. — Будьте осторожны. Тем, кто достигает серьезных высот, больнее падать. — Лишь позднее Грэшем осознал ужасающую иронию своих слов. — А что до вашего настоящего и пока еще здравствующего хозяина, то я приеду. Я всегда приезжал, разве нет? Передайте ему это. Где назначена встреча?
— Граф Солсбери решил временно перебраться в Бат. Некоторые из медиков полагают, что благоприятное воздействие вод принесет ему облегчение. А пока боль почти не отпускает его. Хочу предупредить вас вот о чем, сэр Генри. Мой хозяин уже не тот, что прежде…
— О, в таком случае это хорошие новости! — оживленно заметил Грэшем. — Хуже быть просто невозможно, значит, судя по всему, ему стало значительно лучше…
Никто не предложил Николасу Хитону комнату, но посыльный и не просил об этом.
— Поедешь прямо сегодня? — спросила Джейн, заметив, как мужа охватывает нервное возбуждение.
— Это было бы разумно. Если Сесилу и впрямь лихо, как сообщает его посланник, то…
— Прошу тебя… Мы знаем, что означает подобный вызов. Сесил никогда не вызывал тебя в обстоятельствах, не связанных со смертельной опасностью. Останься сегодня со мной. Вспомним, кто мы такие.
Грэшем повернулся к двери. Там, загородив собой выход, стоял Манион. Оба, не проронив ни слова, понимающе посмотрели друг на друга.