Совершенство

Лорен Кристина

Ее там нет.

Колин проверяет туалеты на втором этаже, заглядывает в каждый класс, даже в шкаф для уборщиц. Ничего.

Он отправляет Джею эсэмэску, просит друга встретиться с ним у актового зала. Джей подходит, насвистывая, но, стоит ему увидеть Колина, как он становится совершенно серьезным.

– Ого. Что случилось?

– Ты не видел Люси?

– Нет – со вчерашнего дня.

Колин прислоняется лбом к оконному стеклу.

– Кол, что…

– Ее больше нет. – Голос у него звучит как-то плоско и странно, будто принадлежит кому-то еще; его

дыхание оставляет туманное облачко на стекле. – Она со мной была прошлой ночью, и когда я проснулся… Ее уже не было.

– Да расслабься. Она, наверное, с…

– У нее больше нет никого, кроме меня. – Он глядит Джею в глаза, желая, чтобы он понял то, что Колин пытается сказать, без того, чтобы произносить это вслух.

– Похоже, у нас тут намечается момент истины, – говорит Джей, пытаясь как-то облегчить страдания Колина. Это срабатывает – тот почти улыбается.

Потом Джей добавляет уже серьезно:

– Необычная она девушка, правда?

– М-м-м, да.

– Ладно, чувак. Пошли, найдем твою Люси.

Но они ее не находят.

Когда они тащатся по тропинке до озера, Джей всю дорогу не говорит ни слова. Когда они обходят кругом все озеро, он молча следует за Колином. Когда они пересекают заснеженный луг, заходят в заброшенный сарай и никого там не находят, он не задает Колину ни единого вопроса.

Этим вечером Люси не возвращается.

И когда на следующий день Колин пропускает утренние уроки, чтобы подождать ее в сарае, но она так и не показывается.

Десять дней он ее ищет повсюду. Он ходит на занятия, работает, когда надо, и то и дело навещает то место на тропинке, где она проснулась, в надежде найти ее там вновь. Может, она выйдет к нему навстречу в своих тяжелых ботинках и краденой униформе, которая ей велика.

Он думает, не нужно ли кому-то сообщить, что она пропала, но потом понимает, что сообщать-то некому. Никто даже не заметил, что исчезла красивая девушка с переменчивыми глазами и волосами цвета снега.

Наконец, он просто уже больше не может выносить общежитие, школу, сарай – все обрыдло. На каждой стене – отпечаток ее тени, ее хрупкого силуэта. Он вырывается с территории, крутя, что есть сил, педали, прыгает с тротуара, оставляя в снегу глубокую борозду.

Ноги работают, сердце колотится, как бешеное, кровь кипит-кипит-кипит в груди, в ногах, руки сжимают руль так крепко, что боль отдается ударами тока в недавно зажившей руке.

Он прыгает с тротуаров и с вагонов, проезжает по обледенелому веревочному мосту, где ему раньше никогда не удавалось удержать равновесие, по узким железнодорожным рельсам – и падает только дважды. Стук колес приближающегося поезда, рев локомотива, звучащий все ближе и ближе, только обостряет чувства, и ему будто дышится свободнее. Он чувствует себя живым. Он совершает обратные сальто там, где этого делать категорически нельзя. Он катается, пока не начинает чувствовать себя таким же измочаленным снаружи, как и внутри.

Он пытается притвориться, будто не вглядывается в каждую тень. Он решает, что это не

важно. Ничего не важно. Смерть поджидает в машинах, в тихих школьных корпусах, под стылой поверхностью земли. Смерть повсюду, и только его призрака больше нет.

Когда поздним вечером он добирается, наконец, до своей комнаты, он весь покрыт ссадинами и синяками. Он даже подозревает, что в одном из ребер есть трещина, но он жив, а Люси теперь – только воспоминание.

Глава 16

Она

Люси медлит на грани сна и яви, и тут воздух будто становится другим. Под опущенными веками царит восхитительная темнота, но так просто открыть глаза и впустить в себя тусклый рассвет, который медленно вползает в комнату Колин здесь, теплый и сонный. Каким-то образом ночью они успели поменяться местами. Она теперь у него за спиной, руки обвивают его вокруг ребер.

– Тебе разве не нужно вставать? – Она кидает взгляд на часы. – Ты опоздаешь.

Он поворачивается быстро, как кошка, и глаза у него полны страха и облегчения. И ярости.

– Люси.

Ярость?

Он хватает ее и притягивает к себе с такой силой, что она ахает, и прижимается лицом к шее. Она закрывает глаза, и быстрый стук его сердца отдается внутри ее пустой, безмолвной груди, и она чувствует себя наполненной, в крови будто пузырьки танцуют, как в шампанском. Он издает разочарованный звук, почти вой, будто он не может обнять ее достаточно крепко, не может заключить ее в объятия всю, целиком. Она смеется, толкает его на спину, но, когда она опускает взгляд, становится ясно: ему не до смеха.

– Что такое? И что с тобой произошло? – Она притрагивается к ссадине у него на лбу, к кровоподтеку на подбородке.

Раньше их не было.

Он резко садится, так, что она соскальзывает с его колен к краю кровати, в метре от него. Его ярость только увеличилась. В карих глазах огня теперь больше, чем нежности.

– Где ты была?!

– О чем ты? – спрашивает она и тянется к нему опять. – Ты спал. Прошлая ночь была… – Она замолкает, вдруг испугавшись, что все, что они делали, было только частью того странного, темного сновидения.

– Прошлой ночью ты трогал меня и… я думала…

– Прошлой ночью? Прошлой ночью, Люси?! Прошлой ночью тебя тут не было. Ты исчезла почти на две недели.

Будто холодные пальцы скользят вниз по горлу и обхватывают пустоту в том месте, где когда-то было ее сердце.

– Что?

Нам просто придется подождать, пока ты не исчезнешь.

К счастью, в большинстве случаев так и происходит.

– Где ты была?

Только теперь она замечает их – эти почти незаметные перемены, которые происходят с живым человеком всего за несколько дней: его волосы стали самую чуточку длиннее. Порез на костяшках пальцев зажил: побледневший след в окружении свежих ссадин.