Совершеннолетие
Шрифт:
Так заканчивались строки о Еремине в первом издании книги.
С тех пор прошло немногим более года. Виктор вернулся в ЦСКА.
Но сезон, проведенный в другой команде, в другом коллективе, который работает иначе, чем тот, в котором воспитывался Еремин, не мог не сказаться. У Виктора ушло время сначала на то, чтобы отвыкнуть от наших тренировок и привыкнуть к новым, а потом – на обратный процесс, связанный с возвращением в свою команду.
Он отвык от своих ребят, от их манеры, игры, от игрового почерка команды, и это сказалось на его действиях.
Сейчас Виктор старается догнать товарищей,
А за год обстановка изменилась. Ему пришлось трудно, ибо попал он в тройку к большим, авторитетным спортсменам, ему мешает и его самолюбие, порой ложно понимаемое.
Не заиграв в одной команде, Виктор утерял веру в свои силы, в свои способности. Но я верю, что при условии напряженного труда, с помощью партнеров Еремин сможет подняться к вершинам хоккейного искусства.
Несколько лет назад в ЦСКА произошла и такая история.
Знаменитый хоккеист, чемпион мира и олимпийский чемпион, чья слава гремела на хоккейных стадионах многих стран мира, стал нарушать спортивный режим, уклоняться от регулярных тренировок. Я с ним поговорил, Дал ему время подумать, объяснил, что он такой никому не нужен: ни нам, армейской команде, ни хоккею вообще. Предложил ему на выбор разные решения: или идти учиться, или переключаться на тренерскую работу («Хотя тебе это рано», – честно предупредил я), иди переходить в другую команду, или в корне менять свое отношение к хоккею, к тренировкам, к спортивному режиму.
Честно говоря, я ожидал покаяний и просьб оставить в ЦСКА.
Но не дождался ни того, ни другого.
Он не стал уверять меня, что отныне будет иным, что все, мол, продумал. Что он раскаивается в прежнем своем образе жизни.
Он просто сказал:
– Я не хочу обманывать вас… Другим вот так сразу я стать не могу… Лучше я пойду поучусь, так сказать, поумнею немного. Тогда, может быть, пойму положение и позицию тренера и уже сам стану передавать то хорошее, что есть все-таки, наверное, во мне… Если, конечно, заслужу это право…
Этим знаменитым хоккеистом был защитник сборной СССР Генрих Сидоренков…
Уход спортсмена из коллектива всегда означает, что коллектив чего-то ему не дает, что тренер как руководитель и педагог его не устраивает. И потому, когда спортсмен сообщает о своем желании уйти из команды, мы требуем, чтобы он откровенно изложил мотивы своего ухода. Тогда только можно сделать выводы и не допустить повторения ошибки в будущем: ведь один ушел, но многие остались.
Я не думаю, что надо сразу, после первого же заявления, отпускать человека из команды – оно может быть продиктовано минутной обидой.
Бывало, когда после какого-то случая, эпизода, инцидента, резкой критики тот или иней хоккеист обижался, собирался покидать команду, но потом, одумавшись и успокоившись, поняв, что товарищи правы, извинялся и вел себя совершенно иначе.
В таких ситуациях никогда не следует спешить. Ведь речь идет о живых людях, у каждого из которых свей характер, свой темперамент.
О режиме, дисциплине и преданности хоккею
И вот, мне кажется, подошла
И, начиная этот разговор, я снова должен обратиться к истории…
1946 год. Год рождения хоккея. Становление первых коллективов.
В команде ЦСКА нет постоянного тренера. Тренеры меняются так часто, что не может быть речи о каких-то единых требованиях к спортсменам и; общих методах тренировок, единого подхода к людям. Дело осложнялось еще и тем, что в то время играть хоккеистам приходилось, как я уже писал, не только в хоккей с шайбой, но и в хоккей с мячом. А летом большинство ребят меняли хоккейные доспехи на футбольные. А чаще бывало наоборот – многие были в душе футболистами и зимнюю игру в хоккей рассматривали как период «активного» отдыха между футбольными сезонами. А потому не очень-то утруждали себя тренировками, весьма легкомысленно относились к соблюдению спортивного режима.
А ведь каждому, и тренеру и спортсмену, должно быть понятно: высокого мастерства можно добиться лишь при самом строгом, я бы сказал, скрупулезном соблюдении спортивного режима.
К сожалению, я не могу утверждать, что все мы, тренеры и руководители команд, в этом преуспели. Срывы в соблюдении спортивного режима игроками случаются, и не так уж они редки. Сильный спартаковский защитник Виктор Блинов осенью 1966 года, будучи впервые включенный в сборную, находясь в Канаде(!), нарушил спортивный режим. Пришлось немедленно вывести его из национальной команды. И попал он снова в ее состав лишь спустя год.
Я уже знакомил читателя, как нам однажды пришлось выводить из сборной Константина Локтева, как лишали на полтора месяца игры вратаря Толмачева и т. д. За примерами, как говорится, далеко ходить не надо. Их можно было бы привести и больше. И если они, эти нарушения, не переросли в настоящую злокачественную болезнь, то это только потому, что требовательно и энергично выступал против нарушителей сам коллектив хоккеистов. В конце концов этих нарушителей не так уж много в нашем хоккее!
Но если с нарушителями спортивного режима и порядка бороться довольно легко – нужно быть только твердым и последовательным и тренеру и коллективу, то с другой болезнью, с «охотой к перемене мест», бороться значительно труднее.
В 1951 году группа больших мастеров вдруг покинула нашу команду и ушла в команду ВВС. Ушли лидеры, ушли, не заботясь о судьбе команды, даже не подумав о какой-то более или менее серьезной своей замене. Обидно. Очень обидно. И за команду. И за тех, кто ушел. Значит, не были воспитаны у них чувства патриотизма по отношению к своему коллективу, верность товарищам по оружию, значит, не было настоящей дружбы.
Это был суровый урок для тренеров. Он заставил нас более внимательно, если хотите, более творчески подходить к каждому спортсмену. И нет, говорят, худа без добра. Уход мастеров заставил нас пойти на риск и включить в состав совсем юных игроков. И это оказалось удачным педагогическим шагом. Доверие – как ветер под крылья. И уже через год мы сумели восстановить свой прежний спортивный престиж.