Сова летит на север
Шрифт:
Насадив дощечку на штырь возле входной двери, улегся спать.
Глава 2
Год архонта Феодора, мунихион [102]
Боспор
1
Сойдя с шатких мостков на каменный причал Фанагории, греки не торопились сесть в седло. Они пружинисто переминались с ноги на ногу, словно отвыкли от твердой земли, перешучивались.
Размявшись, направились к городу. Кони еще не пришли в себя от качки, так что их пока вели в поводу.
102
Мунихион –
За спиной ветер швырял волны на базальтовый мол, но в порту мутная вода тихо плескалась у причала. Присмиревшее море, словно собака, покорно лизало обросшие илом и ракушками квадры.
В Антиките волнения не было. Река спокойно несла воды в Корокондамитское озеро [103] , лишь на границе устья от берега до берега протянулась полоса мусора: ветки, топляки, щепа…
Тракт к Синдской Гавани [104] остался в стороне. Пантикапейцы проехали рыбный рынок, над которым кружились чайки, то и дело пикируя на телеги. Разбитая колесами портовая дорога круто взяла в гору. Отсюда двинулись верхом. По обочинам расположились торговцы из местных с разложенным на холстине товаром.
103
Корокондамитское озеро – совр. Таманский залив.
104
Синдская Гавань – столица Синдики, располагавшаяся недалеко от совр. города Анапы.
Синды теснились возле городских ворот, надеясь, что, пока помощники агоранома сюда доберутся, они успеют хоть что-то продать. На штраф все равно денег нет, самое страшное, что может произойти, – огребут тумаков.
Лошади осторожно ступали среди открытых мешков с зерном, глиняных горшков, амфор, наваленных кучей овечьих и козлиных шкур. Глядя на керамику, Хармид морщился: лепная, у этих варваров даже гончарного круга нет.
Со всех сторон к пантикапейцам тянулись руки, хватали за штаны, хлопали по сапогу. Всадники то и дело пускали в дело плетку – не лезь!
Возле агоры спешились. Двинулись вдоль колоннады к рынку рабов, мимо статуй и стел с благодарственными надписями. Дойдя до места, довольно огляделись: здесь есть то, что нужно.
Рабы, в отличие от снующих между торговыми рядами ремесленников, грузчиков, матросов, плотной группой сидели на вымостке в тени храма Аполлона Бесконечного. Тихо, обреченно, без сил.
Умершие ночью лежали в ряд под рогожей, над которой роились мухи.
Грязные, оборванные люди воспользовались передышкой, чтобы привести себя в порядок. Матери расчесывали детей. Девушки, поплевав на край рубахи, вытирали лицо – пусть уж поскорей кто-нибудь купит, тогда закончится этот бесконечный тоскливый путь по жаре и пыльным дорогам. Кто-то тянул руку в надежде поживиться куском хлеба, кто-то жалобным голосом просил пить. Другие пытались спать, закрыв лицо от солнца рукавом.
Конвоиры расхаживали между живым товаром, прокладывая себе путь пинками и плетью. Раба, на которого пальцем показывал покупатель, заставляли встать, выталкивали вперед.
После осмотра и торга продавец-синд получал плату, а новый хозяин тянул купленного слугу за собой на веревке словно скотину.
Увидев подъехавших греков, работорговец подошел первым: ладная сбруя коней и добротное вооружение всадников говорили о том, что гости – люди служивые.
– Кто нужен? – деловито спросил он.
– А кто есть? – пренебрежительно бросил Хармид.
Синд с готовность начал показывать.
– Вон те горбоносые – военнопленные керкеты, хорошо подойдут в охрану усадьбы. Там – тореты [105] ,
Он вопрошающе посмотрел на грека.
Хармид недовольно скривился.
– Воины, пираты… бандиты, в общем. Кизик пританей строит, ему нужны мирные люди – строители, пахари, конюхи.
105
Тореты и керкеты – племена, населявшие в описываемый период территорию совр. Черноморского побережья Кавказа.
106
Камара – длинная и узкая военная лодка древних кавказцев.
– Так бы и сказал, – спохватился работорговец. – Тогда бери язаматов [107] .
По тому, как рабы, на которых указал синд, жались друг к другу, иларх догадался, что они из одного стойбища. Им явно не хотелось разлучаться.
– Это кто? – удивился он. – Я про таких не слышал.
– Сираки в Танаис целую толпу пригнали. Откуда язаматы пришли в степь – никто не знает. Только трудно им придется, потому как они не пастухи, а землепашцы. На одном месте в степи сидеть нельзя – все равно что стрелу ждать. А она точно прилетит, сираки слабости не прощают.
107
Язаматы – яксаматы, савроматское племя.
Хармид заинтересовался. Землепашцы – это хорошо, значит, умеют выращивать пшеницу. И мужчин как раз четверо. Дети, конечно, обуза, но, если не купить, женщины ожесточатся, для домашней рабыни это плохо.
– Сколько хочешь? – спросил он.
Синд заулыбался.
– Сто пантикапейских драхм за мужчину, восемьдесят за женщину. Двое ребятишек – по пятьдесят. Всего выходит тысяча.
Сосчитав в уме, Хармид понял, что синд сильно округлил сумму, но торговаться не стал.
– Может, совы есть? Тогда скидку дам, – не унимался работорговец.
– Не-а, – иларх цыкнул уголком рта.
Он знал, что синды ведут активную торговлю с Афинами, поэтому ценят аттические деньги.
«Еще чего, сов ему подавай, – недовольно думал он. – А куда девать серебро, которое чеканит Кизик?»
Не ожидавший такой сговорчивости продавец решил пойти покупателю навстречу.
– Вон ту девку могу заменить на кого покажешь: похоже, она больная.
Хармид уставился на тоненькую, словно тростинка, язаматку с шапкой черных волос и покрытым россыпью красных пятен лицом.
Двое верзил уже расталкивали рабов, чтобы оттащить ее в сторону. Соплеменники уперлись, не пускают – сдвинули плечи, сомкнулись вокруг девушки. Защелкали плети, послышались крики боли. Женщины завыли. Поднялся такой гвалт, что иларх махнул рукой.
– Не надо. Всех беру.
– Как скажешь, – удивленно протянул синд, – я хотел, как лучше.
Вскоре связанные попарно рабы двинулись в сторону гавани.
У причала одномачтовые лембы терлись бортами о пеньковые бухты. За молом на внешнем рейде покачивалось несколько триаконтер [108] со свернутыми парусами. Стая кричащих чаек накрыла только что пришвартовавшуюся рыбацкую лодку. От дейгмы [109] сразу же потянулись грузчики с корзинами.
108
Триаконтера – тридцативесельное однорядное парусно-гребное судно.
109
Дейгма – место разгрузки товаров.