Сотый
Шрифт:
В обнаженное мясо впились колючие сухие ветви. Леон помнил их еще с прошлого сна. Щупальцы, тянущие куда-то в беспроглядное земляное жерло…
Сейчас они также поволокли его тело по водянистой каше из перегноя и опавшим острым палкам в лес. Раны пекли и ныли, и у парня не получалось терпеть. Он был на грани потери сознания, но все еще стонал и плакал, не имея возможности отключиться, хотя ему безумно хотелось.
Силуэт с ножом медленно ступал следом, провожал, наблюдая за своей жертвой. Он больше не говорил и не нападал. Лишь шел.
Парализованной
Глава 13
Раскрыв слипшиеся веки, Леон с облегчением обнаружил себя в родной постели. Слегка сыроватой от пота, но все равно уютной. На лице комканой маской свисала новая рубашка.
Разве он не вешал ее на спинку кресла? Определенно вешал. Неужели стянул во сне?
Убрав рубашку с лица, парень приподнялся и, хмурясь, оценил расстояние от кровати до кресла.
«Нет. Чтобы снять, пришлось бы пройти пару шагов. Это бред какой-то. Скорее всего, я забыл повесить одежду и уснул. Подсознание клевало меня за это, вот и приснился кошмар», – размышлял Коннор.
Он почесал спину. Вдруг, что-то маленькое, твердое и прохладное, прилипшее к пояснице, скатилось с кожи к нему в ладонь. Это была жемчужная пуговица.
– Нет, – прошептал Леон, теребя растрепанную нитку на лицевой стороне рубашки – место, где некогда была пришита пуговица. – Нет-нет-нет! Семьдесят пять евро! Завтра утром уже свидание! Нет! Боже… – он осмотрел изделие целиком, и увидел, что все пуговицы сорваны. Теперь они росинками устилали матрас. Парень страдальчески застонал и обхватил голову.
В этот момент ему захотелось плакать от досады и непонимания. Как он мог так небрежно забыть рубашку в постели? Теперь она помятая и выглядит просто ужасно.
– Куда ты пропал, Леон? – высветилось на экране мобильного телефона оповещение из «Хэппихай» от Анны.
Отвечать не было настроения. Леон был слишком огорчен и подавлен. В отличие от Мэри, Анна никогда не требовала сиюминутного ответа. Не пыталась контролировать каждый его шаг.
Шмыгнув носом, но так и не заплакав, Коннор поднялся с постели и начал искать джинсы. Он принял решение срочно отправиться в ближайшее ателье, чтобы пришить пуговицы.
Для такой недалекой прогулки сильно рядиться парень не стал. Он вышел в простых джинсах, темно-зеленой футболке и в кроссовках.
Ателье располагалось в конце улицы за углом. Невзрачный уголок швеи делил одно здание с крупным хозяйственным магазином.
Пожилая женщина с брезгливым лицом и платиновыми волосами, туго стянутыми в пучок, приняла рубашку и начала ее рассматривать со всех сторон. Ее низкие остроугольные брови, подкрашенные черным карандашом, удивленно поползли на лоб.
– Такая роскошная вещь
– Зубы вырвали? – не понял Леон. – Вы успеете пришить все сегодня? Мне завтра уже на встречу в ней идти.
– Я успею все, – заверила швея. – Тем более работать с такой редкой вещью мне приятно. Не описать, как приятно.
– Только не испачкайте, – фыркнул на это парень. – Это «Мелолонта».
Расплатившись авансом, он пошел домой. По договоренности со старушкой, Коннор должен был вернуться за рубашкой к шести вечера. Времени еще оставалось много, и он решил отвлечься на приятное. На Анну.
Миссис Марэль навещала могилу дочери, пока дочь была онлайн в соцсети «Хэппихай». Женщина ничего не сообщила супругу, так как прекрасно помнила скандалы, которые у них случались в первое время после похорон. Тогда Пэгги почти каждый день ездила на кладбище и проводила рядом с Анной много часов. Она рассказывала надгробию последние слухи и новости, читала. Иногда просто сидела и смотрела в нарисованные гранитные глаза. На сердце Марэль становилось спокойнее…
Но психотерапевт порекомендовал Тони ограничить супругу в подобных визитах. По мнению врача, они лишь усугубляли депрессивное расстройство. Пэг была вне себя от возмущения, дома разразился грандиозный скандал. Но все-таки женщина прислушалась. Она начала принимать больше успокоительных, немного увеличила прописанную дозу антидепрессантов, чаще гуляла в парке. Все это, безусловно, дало свои плоды. Состояние миссис Марэль улучшилось.
Сейчас же навестить дочь для нее было необходимостью. Женщине хотелось пожаловаться, рассказать о том, что с профиля Анны сидит некто чужой и обнаглевший, но никто не верит. Ни Тони, ни полиция. Никто.
Стоя у буйно цветущего розового куста перед черным памятником, Пэгги вдруг почувствовала себя невероятно одинокой. Посреди жаркого летнего дня, ее будто обдало холодным ветром, от которого кожа покрылась мурашками.
Тони заметно отдалился. От него больше не исходило то доверие и та поддержка, которые были ранее, еще до смерти Анны. За прошедший тяжелый год у них и близость-то случилась лишь раз. Не удовлетворившая ни одного из партнеров. Отношения остывали, а супруги медленно, но стремительно превращались в чужих друг другу людей. Так казалось Пэг.
Единственной отрадой оставалась Анна. Даже мертвая Анна… Ее дочь, ее нереализованные надежды и мечты. Ее рухнувшее счастье.
Иногда Марэль казалось, словно все вокруг просто хотели закопать Анну в землю. Не разбираясь. Казалось, будто полиция не хочет тщательнее заниматься поисками. Чего таить, ей до сих пор так кажется. Кажется? О, нет, она всецело уверена в этом.
Они нашли лишь окровавленную одежду и единственный зуб. Этого ведь недостаточно, чтобы делать выводы о том, что человек может быть жив, но достаточно, чтобы на два метра вниз опустить гроб.