Сотый шанс
Шрифт:
Ночью из санитарного блока бежала группа собранных здесь Воробьевым «тифозных» офицеров, в которой был Николай Пысин.
…Апрельским утром сорок пятого к врачу полка морской авиации постучался худощавый обросший человек в непонятной полувоенной, полугражданской одежде.
— Войдите, — привычно донеслось из-за двери.
Незнакомец, представ перед начальством, приложил руку к замызганной шапчонке, как военные берут «под козырек»:
— Товарищ капитан медицинской службы! Капитан Пысин с боевого задания вернулся!
Женщина-врач
— Коля!.. Ты… Ты…
Его не было в полку два месяца…
Наши войска пробивались по Прибалтике. Врач авиаполка Нина Михайловна ехала к новому аэродрому в кабине «санитарки». У обочины заметила разбитый штурмовик с голубой цифрой на стабилизаторе «8». Почти на ходу выскочила из машины.
Это бывший самолет ее мужа…
В глубоком, скорбном молчании стояла у тяжкого места… Такого она не ожидала.
Никаких признаков жизни…
Нашла только разорванный, окровавленный кусок гимнастерки. Это все, что осталось от Алеши, стрелка-радиста… О Николае напоминали лишь расплющенные остатки самолета.
Как врач, она была вынуждена констатировать смерть летчика.
А как жена — не могла.
Ей самой приходилось бывать в, казалось бы, невероятных, безвыходных положениях.
Но выход находился.
С врачами-коллегами она вылетела на гидросамолете из осажденного Севастополя в последние часы его обороны. Самолет немцы сбили. Два дня и две страшные ночи он беспомощно мотался в разбушевавшемся море. На третий день неподалеку мелькнул баркас. Свой тут проходить не мог. Значит, чужой. В самолете приготовились. По последнему патрону решили оставить для себя. Но в какой-то миг, когда волна взметнула баркас на свой гребень, увидели на трубе красную звезду.
Так пришло спасение.
И Николая спасали в море.
И теперь Нина Михайловна ждала…
И он пришел.
И рассказал, как русский врач Алексей Федотович Воробьев помог ему с товарищами бежать из концлагеря в далеком городе Веймаре. Врач указал вход в подземную канализационную трубу и велел не опасаться старого немца, который встретит их на выходе.
…Командир полка, раскинув руки, сжал их на спине командира эскадрильи:
— Из госпиталя? Вернулся! Ну молодец! — Посмотрел в лицо: — А ты похудел, браток…
Подполковник распорядился:
— Полкового врача. Срочно!
— Мы уже виделись, — смутился капитан. — Я побрился, переоделся…
Через неделю Герой Советского Союза Николай Пысин вновь повел свою эскадрилью в бой.
…О летчике Пысине, о его мужественном подвиге во вражеском тылу Девятаев узнал от кандидата медицинских наук старшего научного сотрудника Донецкого института травматологии и ортопедии Алексея Федотовича Воробьева. И как-то, приехав в Москву, позвонил Николаю Васильевичу.
Глуховатый радостный бас ответил:
— Очень хорошо, очень рад. Жду немедленно в гости. Завтра
И они встретились… Невысокий, кряжистый, вечно подвижный Девятаев и высокий, спокойный, неторопливый Пысин. Оба ровесники, оба командиры крылатых кораблей, один — водного, другой — воздушного. У обоих на форменных кителях Золотые Звезды. Обоим было о чем поговорить, что вспомнить.
— Как, Николай Васильевич, удалось сберечь там Золотую Звезду? Мы свои ордена закопали…
— Трудно было, Петрович, сами понимаете. По ночам в барак врывались гестаповцы, перевертывали, как говорится, все вверх дном. А я снова упрятывал ее во рту. Нестерпимо болели разодранные десны, растревоженные зубы. Я готов был, кажется, скорее проглотить ее, только бы не досталась дьяволам. Представляете, она была не просто кусочком золота, она была наградой Родины, на ней написано «Герой СССР» и номер — 4378.
Оба, вспоминая многотрудье той поры, помолчали.
— Зато теперь мне никакая еда не страшна, — прищурился командир лайнера. — Пять зубов заменены сталью.
Разговорились о докторе Воробьеве. Николай Васильевич с восторгом:
— Удивительно! Как он рисковал! Когда в Веймар ворвались наши танки и освободили лагерь, Алексей Федотович достал из тайника портрет Ленина… Это было как раз двадцать второго апреля — в день рождения Владимира Ильича.
Нина Михайловна добавила:
— И этот портрет доктор хранит до сих пор. В музей надо такую бесценность.
Разговор переходил с одного на другое…
— Между прочим, — Пысин доверительно посмотрел на Девятаева, — если нужно будет лететь, прошу ко мне на ИЛ-18. Всю страну покажу. Это такой самолет!.. Если есть на небе рай, так, скажу по секрету, он на ИЛ-18.
Волгарь не остался в долгу:
— А вы весной ко мне, на «Ракету». Всей семьей. Если есть на воде рай, так он именно на «Ракете»…
— Что там водный транспорт, — отмахнулся Николай Васильевич. — Воздушный — другое дело. У нас скорости…
— Э-э-э, — протянул Девятаев, — мы на воде первую сотню верст распечатали «Буревестником». А то ли еще будет!
— А скорость? Она все равно ниже нашей…
Нина Михайловна, взывая к вниманию, подняла руку:
— Прекратить спор! Ох, уж эти мужчины!..
Друзья тепло и мягко рассмеялись.
Нина Михайловна открыла рояль.
Под пальцами врача, привычно ложившимися на клавиши, будто снова взъерошилось волнами широкое море. И словно осязаемо представился кусочек гранита, сжимаемый посиневшей рукой матроса. И то, как после бурь и штормов этот заветный камень стал на место достойно…
Летчики молча слушали музыку.
Потом, встряхнув головой, Нина Михайловна заиграла «Севастопольский вальс».
ЕДИНЕНИЕ