Сошедший с рельсов
Шрифт:
Я послушал дома криминальные новости по радио и порадовался, что диктор и словом не обмолвился о чем-то, похожем на мое ночное приключение, – он поведал об убийстве в Нью-Йорке женщины. То ли француженки. То ли итальянки. Словом, туристки.
И в рубрике «Метро» газеты «Таймс» не было сообщений о жертвах мужского пола. И в местной газете Лонг-Айленда. Впрочем, если труп обнаружили на рассвете, сообщение просто не успело попасть в утренние выпуски.
Но мы живем в новую эпоху, и первое, что я сделал, придя на работу, – влез в Интернет.
Нашел
Прекрасно.
Остаток утра я провел, стараясь не думать об Уинстоне. О ста тысячах долларов, которые больше не принадлежали Анне. И о том, что сдался – окончательно и безнадежно сдался.
В обеденный перерыв я нанес очередной визит в брокерскую контору Дэвида Лернера на Сорок восьмой улице.
После обеда мы с Дэвидом Френкелом отсмотрели почти готовый ролик. Не лучший образец коммерческой рекламы. Но и не худший. Особое внимание я обратил на музыкальное сопровождение. Казалось, саунд-трек позаимствован из фонда какой-то студии. Или куплен. Скорее всего последнее: куплен за три тысячи долларов, а продан за сорок пять.
Дэвид говорил со мной доверительным тоном, словно только теперь я стал его настоящим партнером. Партнером по мухляжу с агентством и клиентом.
– Поверьте, – успокоил меня Дэвид после того, как редактор Гек Уиллис прокрутил нам монтажную копию три или четыре раза, – заказчику понравится.
А я подумал: «Раньше это не имело никакого значения. Главное было – чтобы мне понравилось».
Я притворился, будто ролик с домохозяйкой, зачитывающей текст на упаковке лекарства, меня чрезвычайно растрогал, и принялся делать ценные замечания.
Я указал места, где пленку нужно подрезать. Прошелся по поводу озвучки и что-то промямлил насчет слащавой музыки, – дабы клиент не смог нас уличить в незаконном присвоении сорока пяти тысяч долларов.
Около двух я вернулся в кабинет. Незнакомый человек положил мою почту на стол Дарлен. Я спросил, где Уинстон.
– Н-не приш-шел, – пожал он плечами.
Я догадался, что передо мной один из тех убогих, которых приютила экспедиция.
– О! – изобразил я удивление. – Понятно.
А Дарлен улыбнулась.
– Вы, во всяком случае, смотритесь лучше, чем он.
Чем Уинстон.
Курьер покраснел и ответил:
– Спасибо.
Я проводил его тоскливым взглядом. Как говорится, жизнь продолжается. Кто-то умирает, а она идет своим чередом. И вот передо мной лишнее тому доказательство. Только Уинстон умер, как его место занял другой. И это преуменьшало и возвеличивало то, что произошло накануне. Мне стало не по себе.
Позже состоялось совещание.
Я рассчитывал, что оно отвлечет меня от грустных мыслей. Мы собрались в конференц-зале, который заблаговременно зарезервировала Мэри Уидгер.
Мой творческий коллектив – все при карандашах и блокнотах – внимал мне со скукой. Мы снова получили задание
33
ан Бернар Леон Фуко (1819—1868) – французский физик.
Я, не краснея, произносил такие слова, как целевая аудитория, уровень усвоения, насыщение материалом. Исправный трутень, я, как и положено, попусту жужжал: сегодняшнее сообщение Мэри благополучно списала с предыдущего.
По возвращении в кабинет я отгородился от секретарши дверью и снял телефонную трубку.
– Привет, Диана.
В прежние времена я звонил ей с работы ежедневно и по многу раз.
Я прекратил это делать, когда наши разговоры свелись к обсуждению всяких неурядиц. Случалось, мы по двенадцать часов не обменивались ни единым словом.
А теперь у меня накопилось столько всего, о чем я мог рассказать. Чего стыдился и о чем почти не в состоянии был думать. И все-таки я позвонил ей.
– И тебе привет, – ответила Диана. – Все в порядке?
– Нормально.
– Ты уверен, Чарлз?
Я не хотел себе признаваться, что Диана специально поддерживает беседу, чувствуя: со мной что-то не в порядке. Деталей она, конечно, не знала. Только улавливала общее настроение.
– Да, конечно, – сказал я. – Просто хотел с тобой поздороваться. Проверить, как ты там.
– Все отлично, Чарлз. Я беспокоюсь о тебе.
– Обо мне? Не стоит. Со мной все в порядке.
– Чарлз…
– Да?
– Я не хочу, чтобы ты считал…
– Слушаю тебя.
– Я не хочу, чтобы ты считал, будто со мной невозможно разговаривать.
В ее словах было нечто душераздирающее. Поддерживать разговор – это самое легкое, чем могут заниматься люди. Но только до того момента, как это перестает у них получаться. И тогда разговор становится самым тяжелым на свете делом.
– Я… в самом деле… Диана. Я – ничего. Хотел только поздороваться. Я тебя люблю. Это все.
На другом конце провода воцарилась тишина. А потом:
– Я тебя тоже люблю.
– Диана, ты помнишь?..
– Что?
– Как я разыгрывал волшебника на празднике Анны. Купил набор фокусника в магазине шутих. Помнишь?
– Помню.
– Я неплохо справился. Детям понравилось.
– И мне тоже.
– Как я перевернул шляпу. Дети испугались, что я оболью их молоком, а из шляпы посыпалось конфетти. Сколько было охов и ахов!
Я вспомнил об этом, наверное, потому, что надеялся на иное чудо.