Соседи
Шрифт:
«Боже, у тебя куртка порвана! И костяшки – сбитые, красные…»
— Он же ничего… не успел… — сдавленно пробормотала Ульяна, молясь, чтобы за дверью их разговора не услышали. Дверь у них добротная, шумы глушит, но мало ли. — Что ты собираешься им доказывать?
— У меня там приятель, по прошлым грехам знакомы, — тут же парировал Егор. — Пошли. Никому ничего доказывать не придется. Примут заявление, обязаны. Этому гондону удалось слиться, но рожу его я щелкнул на память. Нельзя так это оставлять.
«Нет!»
— Нет, я… Я сейчас не готова. Только маме, пожалуйста, не говори…
«Боги, это я в который
Егор посмотрел на неё странно, очень странно. Как на умалишенную и в то же время сочувственно. Еще раз оглядел с головы до пят, с пят до головы. Во взгляде легко считывалось: «Какого хера ты одна по ночам шарахаешься? Где Стриж?!». Ульяна могла поклясться, что даже интонации расслышала. Однако вслух он произнес немного другое:
— Хочешь гулять в такое время, купи себе перцовый баллончик. Мудаков вокруг полно. Ты как в целом, в порядке?
— Да… Не успела толком испугаться… — пролепетала Уля. Вот это вранье! Высший пилотаж, даже глазом не моргнув. Впрочем, на лице его всё было написано: не верит. — Спасибо тебе.
Теперь ответный взгляд, без всяких сомнений, сообщал следующее: «Глаз да глаз за тобой нужен!». Он даже не пытался скрыть хода своих мыслей.
— У тебя там… ссадина, Егор…
«Какой ужас!» — последовал молчаливый язвительный ответ.
— У тебя всегда с собой нож?
«У тебя всегда с собой телефон?»
Впрочем, кажется, на этот вопрос он собирался все-таки ответить, рот уже открылся, но тут замок щелкнул, и мама – с перекошенным от волнения лицом и крепко зажатой в руке трубкой – возникла в дверях их квартиры. За те несколько секунд, что их обоих сверлили взглядом-рентгеном, подмечено, без всяких сомнений, было абсолютно всё. Уля видела: матери эта картина ох как не понравилась. Нет, не не понравилась – выглядела мама так, словно все её ночные кошмары сбывались в эту самую секунду.
— Здрасьте, теть Надь… — сдержанно поприветствовал маму Егор. — Как здоровьице?
Скорость, с которой он накинул на собственное лицо беспечно-равнодушное выражение – буквально через полсекунды после того, как распахнулась дверь, – поразила. Поразило внезапное осознание, что ему удалось выкинуть этот номер, несмотря на довольно-таки сильные эмоции, которых он только что и не думал прятать. И как часто он к этому финту прибегает? Что за черт? С кем она стенку делит? Почему сама так не умеет?
— Привет, мам. Еще минуточку… — пробормотала Ульяна, чувствуя, как под сканирующим взглядом холодеют ладошки.
«Не смотри на него так! Это из-за меня всё! Боже…»
— Добрый вечер, Егор, — сухо поздоровалась мама. — Уля! Ты почему телефон не берешь?! В могилу меня решила свести?
«Вот об этом я тебе и говорю! — вскинув на соседа глаза, взмолилась она. — Видишь, как легко её в могилу свести!»
«Вижу».
— Мы тут… Заболтались, мам. Я сейчас. Иди.
Егор нехотя кивнул, подтверждая сказанное, но сам не проронил ни звука. Вот точно таким взглядом он на неё смотрел, когда она за компанию улизнула со двора на заброшенную стройку. Там он её через час или даже полтора и нашел – в обществе Юльки и ватаги Юлькиных поклонников, всем по восемь, шила в жопах. Вот точно таким взглядом смотрел. Взглядом, сообщающим, что это чересчур даже для него. Таким, в котором две мысли – «Слава Господи, ребенок в порядке!»
— Ульяна, домой, — холодный, требовательный тон матери не оставлял ни единого шанса – ни на то, что она уйдет первая, ни на продолжение разговора. — Егор, я надеялась, драки ты давно перерос. Перекись есть? Или дать?
— Всё в порядке, теть Надь, — в очередной раз кивнув, сосед достал из кармана куртки ключи от своей квартиры. — Спокойной ночи.
Уле показалось, или на фразе про спокойную ночь нервно дернулся уголок его рта?
...
Как же нестерпимо хотелось в душ – смыть с тела следы липких лап! Как можно скорее! Как можно быстрее избавиться от этого мерзкого ощущения грязи повсюду, на каждом миллиметре кожи! Сидеть под струями воды вечность! Но мечты о душе отошли на задний план, стоило входной двери за ними захлопнуться. Потому что мама тут же пришибла Улю новостями о том, что бабе Гале соседи сегодня вызывали скорую, и что фельдшеры намеряли какое-то невообразимо высокое давление. И пусть от госпитализации бабушка отказалась, а к вечеру так вообще нормализовалась и даже сама несколько раз перезванивала, чтобы отчитаться о самочувствии, но сам факт! Мама была ужасно взволнована, расстроена плохими вестями донельзя, а в квартире пахло проверенным годами валокордином. То и дело всплёскивая руками, она причитала, что бабулю нужно забирать в Москву, потому что за ней необходим присмотр. И тут же сама себе в отчаянии вторила, что никуда бабушка не поедет. Улино сердце сжималось от нехороших предчувствий: семьдесят восемь лет – шутка ли?
Во всей этой ситуации радовало, если это слово вообще было уместно здесь и сейчас, только одно: собственное не оставшееся незамеченным подавленное состояние и дрожь рук удалось списать на волнение за бабу Галю.
Сидя за кухонным столом и искоса наблюдая за посеревшей, постаревшей за единственный день матерью, Уля в очередной раз соглашалась с собственными доводами: сердце у мамы не железное, и сейчас говорить ей о произошедшем у лифта ни в коем случае нельзя.
«Может быть, когда-нибудь…»
Сейчас нельзя, но когда-нибудь, возможно, все же придется. Потому что взгляд, которым родительница окатила Егора, оценивая его потрепанный внешний вид, до костей пробрал: ничего хорошего ни одному из них такой взгляд однозначно сулить не мог. Потому что в этом самом моменте к Уле, помимо выплескивающегося через края чувства признательности, пришла кристальная ясность: теперь, если понадобится, она между ними грудью встанет. Если понадобится, будет защищать соседа и их корявые, воскресающие после столетней комы отношения до победного. Она заставит маму с ними смириться, через что бы ни пришлось самой пройти и её провести. А пока… Может, и обойдется. Все-таки мама…
В приоткрытое балконное окно полчаса к ряду непрерывно тянуло табаком.
***
День-пиздень!
Третий бычок в пепельницу полетел, квартира сигаретным дымом уже насквозь провоняла, даром что вышел на балкон, от кожи несет так, что никакое мыло не поможет, никакой душ, а рука снова тянется к пачке – за четвертой. Словно грёбаные сигареты могут его от этой жизни спасти! Да когда они спасали вообще?!
Только они и могут…
23:31 Кому: Стриж: Какого хера малая шарах|