Соседи
Шрифт:
Она поняла: подспудно жила в ней мысль — он не поверит, догонит ее, добьется правды.
Внезапно захотелось увидеть его, сказать прямо в лицо: «Дурачок, как же ты мог поверить?»
И он обрадуется. О, как же он будет счастлив! Черные глаза загорятся, губы раздвинутся в улыбке, как бы наяву она увидела его глаза, щербинку между передними зубами, крохотную родинку на щеке, под глазом.
Нет, нельзя! Ничего не надо говорить, пусть все будет идти так, как идет, пусть!
Она вернулась к своему дому. Гриши не было видно. Она поднялась по лестнице
— Что с тобой, доченька?
Леля хотела было с независимым видом пройти мимо, не выдержала, уткнулась носом в ее плечо.
— Что случилось? — спросила Мария Артемьевна.
— Идем в комнату, — сказала Леля.
Они вошли в свою комнату, Мария Артемьевна заперла дверь.
— Теперь никто не войдет, не помешает, — сказала. — Давай, расскажи все.
И Леля рассказала. Все как есть, без утайки.
Глава 10. Валерик
Он ждал ее на лестнице, возле квартиры, вглядывался во всех поднимавшихся по лестнице женщин, не стесняясь, спрашивал:
— Вы Надежда Ивановна?
Ему коротко бросали: «Нет» — и проходили мимо. И только одна, высокая, костистая, мужеподобная, из-под полей панамы выбивались седеющие пряди, в руках кошелка с продуктами, остановилась рядом с ним.
— Тебе какую Надежду Ивановну? Бобрышеву?
— Да, — ответил он. — Это вы и есть Надежда Ивановна?
— Нет, я ее соседка, меня, зовут Эрна Генриховна. Зачем она тебе?
Смуглые щеки его порозовели.
— Ну, не надо, — сказала Эрна Генриховна. — Не хочешь — не говори, я тебя не неволю.
— Я приехал днем и прямо к Надежде Ивановне, — сказал он, — а ее нет. Теперь вот жду ее здесь...
— Идем ко мне, — решительно сказала Эрна Генриховна. — У меня тебе удобнее будет ждать...
Он послушно пошел вслед за ней. Она открыла свою комнату, положила на стул кошелку с продуктами.
— Чаю небось хочешь?
Он осмелел, сказал:
— Я бы и съел что-нибудь, если можно.
— Можно, — сказала она и добавила: — Молодец! Вот так и следует поступать, всегда говори то, что думаешь! Сейчас поставлю чайник...
Она вышла на кухню, а он огляделся вокруг. Какая чистая, ухоженная комната! Нигде ни пылинки, все блестит, а на паркете можно свободно играть в шахматы.
Эрна Генриховна снова вошла в комнату, неся на подносе тарелки с закусками — сыром, колбасой, рубленой селедкой и баночкой майонеза.
Вынула из серванта чашки, расставила их на столе, в середине поставила вазочку с вареньем. Потом принесла чайник, налила в чашки кипяток и заварку.
— Приступим? — спросила.
— Приступим, — откликнулся он, положил себе на тарелку рубленой селедки, полил ее майонезом, а Эрна Генриховна между тем сделала ему два бутерброда с сыром и с колбасой.
— Мне нравится у вас, — сказал он.
— Кстати, как тебя зовут? — спросила она.
— Валерик. Я бы еще выпил чашку...
— Пожалуйста. А что
— Прежде всего то, что чувствуется, здесь хозяйничают руки, которые все умеют. Вот хотя бы этот абажур и рамки для картин и подоконники...
— Верно, — воскликнула Эрна Генриховна. — А ты, Валерик, наблюдательный!
Над абажуром летали на невидимых лесках легкие деревянные птички. Это сделал Илюша, сам выпилил птичек, повесил их, и они летали безостановочно от малейшего дуновения воздуха. И рамки для картин он тоже покрасил, покрыл лаком. И подоконник украсил как-то, когда Эрна Генриховна была на дежурстве в больнице, взял и уложил синие и малиновые плитки на подоконник и сказал: «Очень хотелось сделать тебе этот маленький сюрприз...»
Илюша умел решительно все. Сева говорил о нем: «У него руки вставлены так, как полагается...»
В устах Севы подобные слова означали наивысшую похвалу.
— Это не я, — сказала она. — Это мой муж. У него получается все, за что бы он ни брался.
— Он кто, инженер?
— Да, инженер.
— А вы тоже?
— Нет, я врач. Хирург.
— Хирург, — повторил он. — Работаете в больнице?
— Да, в больнице.
Приподняв брови, он вдумчиво оглядел ее.
— Если бы я заболел, я бы вам поверил.
— Вот как, — сказала Эрна Генриховна. — А ты, видать, льстец.
— Нет, я люблю говорить то, что думаю. По-моему, вам можно верить.
— Спасибо в таком случае, — сказала она. Ему было четырнадцать лет. Он был чересчур высокий для своих лет, тонкой кости, светловолосый, с карими глазами. Кого-то напоминал Эрне Генриховне, а кого, никак не могла припомнить.
Она пристально вглядывалась в него, потом отводила глаза в сторону, снова принималась глядеть, вдруг ее осенит. Но нет, никак не могла вспомнить, а между тем с первого же взгляда показалось, что они уже не раз встречались, или так казалось потому, что он напоминал кого-то, хорошо ей известного.
Ей очень хотелось знать, почему он добивался встречи с Надеждой, но она скорее умерла бы, чем разрешила бы себе донимать вопросами кого бы то ни было, пусть даже подростка. Захочет — сам скажет, а она его ни о чем не станет расспрашивать. Господи, да он на Надежду и похож!
В коридоре хлопнула дверь. Эрна Генриховна прислушалась.
— Может быть, это Надежда? Подожди, пойду гляну...
Вернулась в комнату вместе с Надеждой.
— Кто меня спрашивает? — спросила Надежда.
— Я, — ответил Валерик.
Надежда вроде бы нисколько не удивилась.
— В таком случае идем ко мне.
— Идем, — согласился Валерик. Вежливо поблагодарил Эрну Генриховну. — Спасибо вам за то, что приютили меня.
— Если ты останешься до вечера, познакомлю тебя с мужем, — сказала Эрна Генриховна.
— Я останусь, — пообещал он.
Вслед за Надеждой вошел в ее комнату.
— А вот у вас совсем другое дело, — сказал.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.
— Там очень порядково, очень прибрано.