Сороковые... Роковые
Шрифт:
– Я и не попадался, - шмыгнул носом Гриня, - немцы... это... велено в школу итить, вот я по дворам и мотаюся, тетрадки, ручки собрать штобы.
С другой стороны улицы бежала Ефимовна: -Викентий, не трогай мальчишку, мы с ним по приказу Шомберга ходим по домам, оповещаем о занятиях в школе.
– Я и не трогаю, только вот пиночину отвешу. Для прохвилактики, - он хотел дать Грине пинка, размахнулся и ...
– Хальт!!
– Викентий, - как-то слишком ласково проговорил Карл Иоганнович, - я тебя предупреждал, не трогать внуков моего фройнда Никодима?
– Да, Карл Иоганнович!
– Может, мне рассказать Фридриху про..?
– Што Вы, што Вы, я... больше не прикоснусь к этому гаден... ребятёнку, не надо Фридриха Карловича беспокоить, ни в коем разе.
– Я тебя предупредил, - сменил ласковой тон на лающую речь Краузе, - больше повторять не намерен!
– А ещё одна овца пропадет, пойдешь вместе со своими пьянчугами в гестапо.
Бунчук униженно кланялся, пряча пылающие злобой глаза... И краснюки-коммуняки хреново и эти... тоже не лучше! И хорошо, что успели замести следы - пропили овечку Краузе третьего дня, а вот не пойман...
– подумал он.
Новый год даже немцы встретили уныло, такому настроению способствовали непрекращающиеся морозы. Ефимовна, Стеша и ребятишки сидели при свете лучины пригорюнившись и про себя истово желали и молили, чтобы скорее вернулись наши, а у Гриньки щипало в носу, он боялся разреветься, так нестерпимо хотелось оказаться возле батьки и услышать его глуховатый голос: "Ну, сынок, как дела?"
– Батька, батька, чаго ты поделывашь, жив ли?
Батька же в это время полз по заснеженному полю, проведя со своими разведчиками успешный захват пленного, и гнал от себя мысли о семье, надо было незаметно переползти линию фронта, а там, в землянке, можно будет и подумать и мысленно обнять своих дорогих. Стукнули в дверь, потом торопливо забарабанили, Стеша взяв полено пошла в сенцы.
– Кого несёт?
– Стьеша, дизе ихь, Ганс!
– Чаго тебя черти носять?
– Ихь бин, новой яаре, нови год, Ганс прьишель, - он воровато оглянулся и достал из кармана шинели консервную банку, а из другого какую-то коробочку.
– Ихь бин найн фашистн, ихь бин арбайтер!
– Все вы рабочие, как под жопой припекло, - проворчала Стеша.
– Найн, ты, Стьеша, менья швистер, сестьра.
– Братец нашелся какой, родствееничек!
– Йя, йя, Ганс брудер, карош! Киндер ессен слядко, Ганс идти! С новьи год, фрау!
– поздравил он Ефимовну, вытащив теперь уже из-за пазухи круг колбасы, - Ганс карош,
Подмигнув ребятишкам, осторожно высунулся, посмотрел, нет ли кого на улице, и шустро убежал.
– Ну, что, ребятишки, вот и у нас Новьи год, - передразнила Ефимовна, - давайте уже попробуем немецкого угощенья.
Мальчишки смаковали кусочки колбасы, растягивая удовольствие, Стеша с Ефимовной попробовав немного, подкладывали ребятам остальную колбасу,
– Надо будет сжечь все обертки. Не дай Бог, какая сволочь заявится!
– вздохнула Стеша.
– Да и пора на боковую, завтра-то на работу.
Утром ежившиеся, в плохоньких, продуваемых завывавшим ветром, пальтишках и телогрейках, деревенские, едва плетясь, потянулись в имение. Там их встретил господин Краузе: -По случаю нового, 1942 года, в обед будет праздничное угощение, а теперь арбайтен.
Стеша и Марфа суетились, стараясь успеть приготовить праздничный обед на который расщедрился старший Краузе. Вошли два худющих пленных солдатика,
– Нам велели помочь вам!
– Бедолаги, чем же вы поможете? Под котлом и помрете, садитесь, вон, картошку чистите!
Доходяги чистили картошку, а один, послабее, постоянно клевал носом:
– Сынок, ты сядь-ка спиной к двери, ежли какая... зайдеть, энтот вот пошустрее, толкнеть тебя, подреми, милай!
– Разморило его возле печки, - извиняясь сказал второй.
– Как вас, сынки, звать?
– Я - Всеволод, а он - Евгений.
– Вы откуль будете родом?
– Москвичи мы, студенты-добровольцы.
– Эх, сынки-сынки! Доля вам какая выпала, - жалостливо вздохнула Марфа.
– Извините, а Вас как называть?
– Я - Марфа, она - Стеша.
– Знаете, здесь ещё ничего, вот в лагере было намного хуже, там люди мрут как мухи, - Сева передернулся, - тут хоть баланды на всех хватает, да и посытнее она. Я смотрю, это вы её варите?
– Да, сынок.
– Спасибо Вам большое, что не даете нам с голоду сдохнуть. Только, - он оглянулся по сторонам и шепотом сказал, - не все у нас... есть и подлюки, осторожнее с ними, скажите всем вашим, чтобы поменьше говорили с Витюком и Рощиным, выслуживаются они, стараются, чтобы Краузе их заметил, и продадут не за понюх!
– Это которые?
– насторожилась Стеша.
– А воду они постоянно возят на кляче, - в коридоре затопали, Сева толкнул задремавшего, тот встрепенулся и начал чистить картошку.