Сорок третий
Шрифт:
– Почему?
– спрашивает Митя.
– Сын у нее в полиции. Еще в прошлом году, когда громили Пилятичи, сбежал в местечко и служит там. За год, сволочь, мог бы одуматься.
Митя в замешательстве: штаб в доме полицая. Разве не могли партизаны выбрать другую хату?
Он говорит об этом Васе, но тот в ответ только хмыкает.
– Мы теперь никого не боимся. Знаете, сколько раз за лето нас гоняли? Эсэсовцы, власовцы. Две большие блокады были. Села пожгли, но и мы и люди научились: в лесу скрываемся. Сюда немцы не дойдут -
– Где Якубовский?
– спрашивает Митя, хотя спрашивать об этом нельзя.
– Он обещал нас послать на задание.
– Пошлет. Не лезьте поперед батьки в пекло. Отряд заготовку ведет. Хлеб ночью в ямы закапываем. Фронт наступает, но если до зимы немцев не прогонят, что будем есть?
– Прогонят, - говорит Митя.
– Наши подходят к Брянску.
На другой день утром Якубовский вызывает к себе Митю и Лобика. Сидит за столом один, двух партизан, которые о чем-то с ним разговаривали, отсылает.
– Пойдете в местечко, - говорит он.
– Нужна соль, как можно больше. Вы явку своим товарищам назначили?
О встречах с местечковцами в лесу хлопцы не думали. Шли к Мазуренке. Но есть дед Бондарь, он сделает все, что надо.
Услышав фамилию деда, Якубовский с минуту как бы изучает лица сидящих перед ним.
– Кому доводится родственником дед?
– Мне, - отвечает Лобик.
– Ты сына его знаешь?
– Он же мне дядя. Но я его давно не видел. Приезжал перед войной...
Якубовский смягчается.
– Вот что, хлопцы. Будьте осторожны. Бондаря ранило, когда шел от отца. Нарвался на засаду. Не исключено, что следили и за отцом. Старику скажите, что все в порядке. Сына его отправили самолетом в Москву. Ему теперь лучше.
О дедовом сыне хлопцы знают давно, еще с прошлой весны, когда он жил в Горбылях. На связь с ним ходил Сергей Омельченка. Этим летом Микола принес весть, что Бондарю дали звание полковника, он руководит партизанским штабом. Передавал Микола и смутные слухи о том, что настоящего порядка в штабе нет, там часто спорят, ссорятся.
Так вот какое задание! Митя с Лобиком идут на кухню, им дают по большому куску вареной говядины, буханку хлеба. Молодые девчата, которые там работают, глядят на них с интересом.
В это утро Мите вообще везет. У Васи Дашука, который сидит на крыльце штабной хаты, аккуратная с блестящей ложей винтовка, и Митя, как вчера Лобик, предлагает обмен. Соли у него не осталось, он может предложить почти новый пиджачок, который отец купил перед самой войной. Носит его Митя под немецким мундиром. Кроме пиджачка Митя дает десять патронов - их у партизан не густо.
Вася примеряет пиджачок. Он ему немного великоват, но зато Вася похож в нем на человека. До этого ходил прямо-таки в лохмотьях.
А у Мити винтовка.
Перед выходом из Рогалей Митю с Лобиком останавливает одна девушка. Волосы у нее светлые, как пшеничная солома, фигура стройная и необыкновенно красивое, белое лицо.
– Я вас знаю. Видела в местечке. До войны я там работала, а вы в школе учились.
Девушку зовут Женя. После семилетки была наборщицей в типографии. Теперь набирает партизанскую газету. Просит приносить заметки.
Удивительна партизанская жизнь! Чем-то похожа она на мирную, довоенную. Но чем - сразу не скажешь. Может, своей открытостью, радостным ощущением будущего?
Погода стоит отменная. За Рогалями, с южной стороны, - широкий простор. Кое-где на гладкой равнине высятся высокие дубы, стройные, увешанные бусами красных гроздей рябины. Был на этом месте когда-то лес, об этом говорит множество пней и пеньков. Трава жесткая, порыжелая. По-летнему жаркое солнце плывет в голубой, с редкими облачками выси, окутывает дрожащим маревом распростершиеся дали.
По украинским степям под таким же солнцем катится лавина советского наступления. Красные дивизии, армии рвутся к синему Днепру. От Батькович Днепр недалеко, всего сорок километров. Он тут является пограничной полосой между Украиной и Беларусью. Выйдут красные полки на Днепр и на правом низком берегу увидят лесной полесский край.
Митя немного жалеет, что вырос вдали от реки. В междуречье, образованном Днепром, Припятью, Березиной, текут только речушки, наподобие узенькой Медведки, которая вливается в пересохшую Росицу, а та - в Днепр.
Медведка - рядом. Экскаватор выпрямил ее русло, по выброшенному на берег илистому грунту густо поднялся чертополох, горец и другое болотное пустозелье. Речушка ведет к Кавенькам. Отсюда каких-нибудь три часа ходьбы. Но в Кавеньках - власовцы. Они как бы прикрывают местечко от партизанского леса. Хлопцы решили сделать крюк, через Вьюнки и Прудок выйти на Дубровицу, а там, когда стемнеет, проскочить к дедовой усадьбе.
На болотах кое-где раскинуты побуревшие стожки. Еще больше травы некошеной, нетронутой. С дороги поднимаются стайки черных дроздов. Люди, видно, редко ходят по дорогам, так как птицы взлетают чуть не из-под самых ног. В воздухе плавает прозрачная паутинка.
Часа через два хлопцы видят песчаное взгорье, на котором притулились серые, с обомшелыми крышами хатки. Вдоль них тянутся старые раскидистые вербы. Это - Вьюнки. Такой описывал деревню Примак, которого прошлой осенью посылали сюда налаживать связь с партизанами.
Женщины в огородах роют картошку. Смуглый подросток ведет на веревочном поводу гнедую лошадь. На нижней перекладине прясла, свесив босые ноги, сидят белоголовые ребятишки. На двух партизан с винтовками, которые идут по песчаной улице, никто не обращает внимания. Лобик поддразнивает: