Сорок третий 2
Шрифт:
Ардор читал их движение так же, как читает знакомый текст, заранее зная, откуда пойдёт удар и с какой скоростью. Он волнообразным движением ушёл в сторону от первой атаки, коротким движением стопы пробил капитана в коленный сустав и, не теряя времени тут же, аккуратно, но жёстко бросил того на землю. Капитан, несмотря на всю школу, не успел уйти в перекат и встретился со стенкой намного быстрее и сильнее, чем хотел.
Почти одновременно старшина поднял руку, встречая блоком удар майора. Движение было не красивым, а эффективным: чуть крутанув противника к себе спиной, он толчком ладони в центр спины послал того вперёд. Майор
– Бой окончен, - майор с белой повязкой на рукаве - тот самый, что отвечал здесь за честность, а не за участие - вскинул флажок.
Не оглядываясь на поднимающихся из пыли офицеров, Ардор порысил дальше - на рубеж метания ножей и стрельбы. Время шло, и спор с полковником ещё не был выигран.
– Лучшее - враг хорошего, - пробормотал он себе под нос, загоняя в голову нужный режим.
Сначала - ножи. Два броска, отработанные ещё в другой жизни. Доворот корпуса, шаг, движение руки. Клинки ушли вперёд и с характерным, глухим звуком встали в деревянный силуэт там, где у нормального человека располагались горло и грудь.
Потом - метатель. Он вскинул оружие, не тратя лишних долей секунды на «удобнее встать», поймал мушку на центре мишени и отработал серию. Все тридцать пуль легли в центр чёрного круга, собираясь в группу, из которой любой инструктор по стрельбе потом мог сделать показательный плакат: «Учитесь суки!».
Добежав до манекена, лежавшего в затейливой позе «меня только что плохо приложило ударной волной», он одним взглядом оценил обозначенные «раны». Быстро наложил шину на ногу - ровно, без суеты, как учили: сначала сустав выше, потом ниже, повязки туго, но не до посинения. На местах инъекций оставил пустые шприц-тюбики обезболивающего и регенерирующего состава - по всем нормам полевой медицины.
Потом снова сорвался с места и лёгкой рысью - уже не форсируя, но и не сбавляя темпа - добежал до финиша. Где-то позади, на полосе, ещё грохотали сапоги, кто-то падал в грязь, кто-то матерился, а кто-то пытался доползти до манекена, не выронив из рук бинт. Но для него сейчас существовала только тонкая белая линия финиша
Госпожу полковника ждали секунд тридцать, не больше, но за это время успели понять главное: если она сейчас не добежит, всем тут станет мало места. Дарна Нургос ворвалась на финиш словно фурия, которой пообещали урезать довольствие на офицеров. Лицо - сосредоточенное, дыхание тяжёлое, но контролируемое, глаза горят так, что некоторые офицеры инстинктивно отступили на шаг, чтобы по ним случайно не проехали.
Отстав на рубеже «Дом», она ещё пыталась отыграться стрельбой, но оружейный рубеж показал редкое для неё свинство: пара «девяток» и одна восьмёрка вместо привычной россыпи десяток. А рукопашный рубеж, который всегда оставался её вотчиной, в этот день сыграл против неё. Как ни прыгала, как ни крутилась, но парочку преподавателей рукопашного боя, предварительно униженных быстрой схваткой со старшиной Увиром, пройти быстро не смогла.
Капитан, ещё помнивший, как его только что приложили коленом по суставу, с удовольствием «вернул долг» мощной «плюхой» в корпус. Майор, до сих пор отряхивающий песок из ушей, добавил свою - чётко, хлёстко, по всем правилам. Ничего запредельно жёсткого, но достаточно, чтобы выбить дыхание и прибавить несколько
Такое с ней происходило впервые. Госпожа полковник, годами державшая себя в форме почти фанатично, была уверена в одном твёрдо: на зачётной трассе её имя должно стоять в верхней строчке, а остальные пусть соревнуются уже между собой, начиная со второй. До этого дня так оно и было.
Дарна, отдышавшись, сдёрнула с головы берет и провела ладонью по коротким светлым волосам так, будто пыталась привести в порядок не причёску, а мысли.
– Зря ты это затеяла, - подошедший полковник Ралгис подал ей флягу с освежающим настоем. Голос у него был ровный, но в глазах плясали смешинки.
– Я видел тренировки этого парня. Так вот, это он ещё пожалел наших шустриков. Мог реально покалечить.
Он кивнул в сторону двух офицеров рукопашки, которые как раз в этот момент с очень задумчивыми лицами отряхивали форму и что-то негромко обсуждали, поглядывая на Ардора. В этих взглядах читалось не возмущение, а профессиональное уважение с примесью здорового инстинкта самосохранения: «в следующий раз сделаем всё по-другому».
– Можешь, конечно, попытаться завалить его на математике или обществоведении, - продолжил Ралгис с тем же спокойствием, с каким другие люди предлагают «небольшую аферу», - но, думаю, не стоит.
– Да ты что несёшь?
– Дарна возмутилась.
– Своими руками убить ценнейший кадр для Корпуса?
Она ещё раз глянула на табло с результатами, где фамилия Увир стояла первой, и губы её вдруг тронула хищная усмешка.
– Нет уж, - добавила она.
– Теперь он точно поступит. И получит своего старлея на выпуске.
– И роту сразу?
– уточнил полковник, впрочем, уже зная ответ.
– И роту сразу, - подтвердила Нургос.
– У нас, между прочим, не так много людей, которые могут выбить из меня тридцать секунд и при этом не начать выёживаться. Пусть лучше командует нашими отморозками, чем, когда-нибудь окажется по другую сторону.
Ралгис хмыкнул, глядя, как Ардор, опершись ладонями о колени, ровно дышит и не пытается изображать из себя умирающего героя. Вокруг уже собирались кандидаты, кто-то шептался, кто-то украдкой косился на старшину, прикидывая: «если это у него так выглядит „не в полную силу“, то как же будет, если он действительно побежит?».
– Ну что ж, - полковник закрутил крышку фляги.
– Похоже, у Корпуса появился ещё один настоящий проблемный кадр. Но приятной разновидности.
После физо, абитуриенты сдавали три экзамена. Математику, обществоведение и уставы, что вполне ожидаемо не составило никакого труда для Адора, и через две недели, все прошедшие отбор, стояли на плацу училища, в «парадном для строя», и с одним значком из скрещённых мечей на погонах.
Звание младшего лейтенанта, когда-то введённое специально для курсантов офицерских училищ, выводило их из категории сержантов и старшин, но не слишком сильно, оставляя на самой нижней ступени офицерского корпуса.
Но это у егерей, потому как в армии, младших лейтенантов обычно давали старшинам, выслужившим срок, чтобы продлить их службу и не терять ценных специалистов, и в авиации, где младлеи занимали должности командиров расчётов и старших борттехников, составлявших на воздушных крейсерах большую часть экипажа. Рядовых к сложнейшей и фантастически дорогой технике не подпускали.