Соправитель
Шрифт:
Для окружения молодого шаха не могло являться большим секретом то, что бакинский правитель Мирза Мухаммад-хан запросил помощи у России. Тут еще и телодвижения царей Картли и Кахетии. И персы понимали, что Россия после победы над Османской империей обязательно воспользуется случаем и поводом и займет земли некогда единой и великой Персии.
Иранцы решили действовать быстро и жестко. Мирзе Мухаммаду, как и иным подобным ему ханам некогда провинций Персии, был выдвинут ультиматум. Суть требований — это признание верховной власти Шахрох-шаха. Если местный правитель согласится пойти под крыло единого полномочного по праву рождения шаха, то ему, хану, давалось обещание оставить у власти. Единственное, что ранее мятежных подданных
Я в срочном порядке, как только дошли новости о деятельности Карим-хана и Шахрох-шаха, вызвал для консультаций канцлера и военных.
— Господа, у нас немного времени, нужно принимать решение. В соседнем зале дожидается Теймураз II, который прибыл через десять дней после того, как получил послание от персидского шаха [в РИ Теймураз II также успел добраться до Петербурга всего за десять дней]. Если мы не вмешаемся, уже скоро можем получить сильное государство под боком, которое займется истреблением всех тех, кто общался с нами и проявлял желание отколоться от Ирана. Это и удар по репутации, и скорая война, но уже не на наших условиях, — обрисовал я ситуацию и свое видение проблемы.
— Ваше Высочество, а Георгий Багратиони уже не рассматривается Вами как наследник царей Кахетии и Картли? — спросил Алексей Петрович Бестужев-Рюмин.
— Нет! — отрезал я.
Дело даже не в том, что Георгий был не слишком образован. Нужно было ориентироваться на реалии и не быть слишком твердолобыми. Теймураз и его сын Ираклий, как оказывается, популярны в своих странах. Нам, чтобы не получить партизанского движения или иных форм сопротивления, они были необходимы. Времени на то, чтобы воевать всерьез и надолго, просто не было. Уже сгущались тучи над Европой, и Россия никуда не денется от необходимости выступить в намечавшейся игре, но как субъект и игрок.
— Бакинский хан пока не отказался от своих просьб о помощи и поддержке, иные ханства: Казахское [ханство на северо-западе современного Азербайджана с центром в г. Газах], Карабахское, Аварское, не станут оказывать сопротивление, если мы большими силами войдем в те земли, — говорил Бестужев.
— Если мы действительно войдем большими силами, то и самой Персии может не быть. А может статься так, что у нас не станет армии. Нужно учесть, что санитарные потери будут большими. Болезни, незнание дорог, местных традиций и правил — все это может сказаться плохо, — я посмотрел на сидящих рядом Степана Федоровича Апраксина и Петра Семеновича Салтыкова. — Господа, как готовы наши войска?
Оба генерала переглянулись, но Салтыков был и главой Военной коллегии и, кроме того, генерал-фельдмаршалом. Он и докладывал:
— Еще ранее к Астрахани были переброшены две дивизии с приданными им шестью десятками пушек. По плану задействованной иррегулярной кавалерии из калмыков, башкир и нагайцев будет до десяти тысяч. По казакам не знаю, к ним отправлены вестовые, иррегуляры и еще одна дивизия — Гольштинская — в ногайских степях севернее Кавказа.
— Флот и десант? — спросил я у генерал-адмирала Михаила Михайловича Голицына.
— Вице-адмирал Иван Лукьянович Талызин на месте, командует Каспийской флотилией, — докладывал Голицын. — Четыре фрегата, сорок семь галер, три военно-транспортных корабля, до ста иных судов.
— Под иными, Михаил Михайлович, Вы полагаете с миру по сосенке? Ладьи да струги? — саркастически спросил я.
— Каждая струга перевезет три, а то и четыре десятка солдат, Ваше Высочество, — парировал Голицын. — Мы можем перевезти почти дивизию.
— Это хорошо, господа, — сказал я и задумался. Нужно принимать решение, но что-то саднило, не давало решиться. — Я ознакомился с планом компании, не с моим малым опытом влезать, но то, что есть недочеты, очевидно. Продовольствия недостаточно, не стоит рассчитывать на то, что войска будут кормиться на землях, где им придется воевать.
Наступила пауза, я осмотрел всех собравшихся. Особой решимости ни у Апраксина, ни у Салтыкова с Голицыным я не увидел. Так, обыденность, работа. Надеюсь, тут больше профессионализма, чем «пофигизма» и шапкозакидательства.
— Господа, если добавить нечего, прошу оставить меня и дождаться решения за дверью, — сказал я и встал, показывая, что разговор закончен.
Я еще раз сегодня обсужу с военными и флотскими операцию более детально, с упором на логистику и снабжение. Нету никаких серьезных баз с магазинами рядом с предполагаемым театром военных действий, не заключены дополнительные контракты на поставку фуража и провианта, пороха и оружия. Это хорошо, что пеммикана и чуньо уже достаточно накопилось в Люберцах, и нужно там разгружать склады. Да и масла можно подкинуть, послать письмо Неплюеву в Оренбург и Мясникову, чтобы поспособствовали и скупили то, что найдут для снабжения армии. Да, эти продукты придут уже позже, когда, надеюсь, наши войска будут протаптывать тропинки к югу от Картли и Кахетии. В случае же, если армия завязнет в боях, будет тогда откуда пополнять интендантские телеги.
— Ваше Императорское Высочество, — в кабинет зашел уже в годах, но статный мужчина, назвать которого стариком язык не повернется.
Подтянутый, темноволосый, с выдающимся носом, с яркими карими глазами, в которых читалась решимость.
— Царь Кахетии, я приветствую Вас, — я намеренно упустил обращение «Ваше Величество», которое поставило бы меня в более низком статусе, чем мой гость.
Да и кто к кому пришел просить? И сколько подданных у царя Кахетии? Сто тысяч? Чуть больше? Даже без чванства, но это уровень крупного русского помещика.
— Я благодарен Вам, Ваше Высочество, что столь скоро меня приняли, — сказал Теймураз и лишь обозначил поклон [в РИ Теймураз в 1752 году посылал посольство в Петербург, в 1760 году прибыл сам, долго ждал ответов, но после встречи с канцлером М. И. Воронцовым, который утолил любопытство царя, умер в российской столице].
— Ситуация не терпит отлагательств. Вы могли заметить, что из моего кабинета вышли генералы. Несложно догадаться, что мы обсуждали, — я посмотрел на своего собеседника, хотел увидеть настроение, прежде чем делать предложение. — Вы остаетесь царем, но приносите присягу России. С Вашим сыном так же. Потомки станут князьями, и среди них будет избираться генерал-губернатор, так будет именоваться должность наместника российского императора. Может статься, что ваши внуки и правнуки будут не способны к управлению или выберут иные занятия, не связанные с государственным управлением, тогда российский самодержец примет соответственное решение.
Я замолчал. Было видно, как меняется решительность в глазах Теймураза по мере того, как переводчик ему переводил мои слова.
— Если я откажусь? — спросил он через некоторое время.
— Это политика, царь Кахетии, а политика не знает сантиментов. Я и так предложил Вам немало: войти в большое и сильное государство, которое не только защитит Ваш народ, но и создаст условия для бурного экономического роста, — я чуть привстал, чтобы выглядеть еще более серьезно. — Вы только лишь боковая ветвь Багратиони, всего-то и женаты на дочери Вахтанга VI, есть и прямые наследники. И еще… полгода назад афганский мурза Азад-хан осадил Ереван, ваш сын пришел на помощь осажденному городу, собрав практически всех воинов, что у него были. Эти три тысячи героев смогли вырваться из окружения и рассеять восемнадцатитысячное войско неприятеля ценой многих павших. На севере от Вашего царства сильное Аварское ханство, дагестанские отряды уже вовсю ходят в набеги и на Картли, и на Кахетию.