Соправитель
Шрифт:
Да и не обязательно, даже и не нужно провозглашать Иоанну императрицей. У меня есть наследник, и он, пусть и ребенок, кажется смышленым и психически нормальным. Вот Павлу и властвовать, а мне и Иоанне создавать свое счастье.
*………*………*
О. Хоккайдо (Эдзо)
28 сентября 1751 года.
Иван Фомич Елагин засиделся на административной должности в Охотске. Он прибыл с Хметевским на Камчатку уже больше трех лет назад и принял деятельное участие в строительстве и обустройстве
Деятельная, вместе с тем авантюрная, натура Ивана Фомича требовала чего-то еще более грандиозного: открытий, свершений. Елагина не так манила Америка, там уже были русские, все меньше он хотел познать Север, но Япония…
Капитан знал, что та самая Япония не так чтобы и далеко, можно вполне и доплыть, и вернуться. Это у Шпанберга был всего-то пакетбот с семью пушками, когда он добрался до японских берегов, а Елагин все еще числился капитаном линейного корабля. Со своим чином да влиянием в Охотске он может организовать экспедицию еще больших масштабов, чем это удалось Спиридову на Гавайских островах, откуда в конце весны пришли вполне хорошие новости.
В мае еще прошлого года к берегам таинственной островной страны был отправлен пакетбот, который был тематически назван «Япония». Этот корабль должен был разведать новый путь или подтвердить тот, что был ранее проделан Шпанбергом [в РИ в России долго не верили в то, что Шпанберг смог добраться до Японии]. Но прошло уже почитай полтора года, а корабля нет, как и сведений о нем.
И Елагин отправился к берегам загадочной страны, о которой все знали, но мало кто мог доказать, что эти знания не выдумка.
Карта, на которую Иван Фомич ориентировался в планировании экспедиции, была крайне приблизительной. Вместе с тем, там были прорисованы острова, о которых в русском Адмиралтействе не знали или тщательно скрывали эти знания. Елагин чуть больше прежнего зауважал Шпанберга, так как именно ему капитан приписал те открытия, которые были положены в основание карты, что он держал в руках. Чуть больше уважения Шпанбергу означало отнюдь не переход в стадию дружелюбия. Елагин просто стал чуть меньше ненавидеть своего коллегу по цеху первооткрывателей. Прескверный характер Мартына Петровича Шпанберга успел столкнуться с упорством и неким идеалистическим пониманием мира, что было присуще Елагину. Отсутствие желания встречаться с Мартыном Петровичем ускоряло процессы подготовки к выходу.
Уже через четыре дня плавания была потеряна из виду шхуна «Восток». Потом еще три дня поисков и ожиданий и, не найдя утерянный корабль, эскадра в составе одного линейного корабля, одного фрегата и еще трех пакетботов отправилась решать поставленные задачи. Такое бывало и раньше, корабли терялись, но после обнаруживались уже в портах приписки. Главное, чтобы у капитанов таких кораблей были весомые доказательства того, что они не просто сбежали, но и выполнили задачи, может и не основные.
— Земля! — прокричал впередсмотрящий.
На
Команды уже три раза высаживались на разных островах, осматривали прибрежные зоны, не находили людей, хоть и примечали свидетельства их жизнедеятельности, и быстро возвращались. Контакта с аборигенами все еще не было. Единственное сейчас развлечение — это пометить на карте месторасположение острова, попробовать его обойти для того, чтобы понять размеры, присмотреть бухты и назвать русским именем.
Уже после десяти часов исследования острова стало понятно, что он значительно больше, нежели те, что попадались ранее. Назвать его в большой степени обжитым было нельзя, но и с кораблей, даже без усиления зрения английскими зрительными трубами, было видно: тут живут люди.
— Иван Фомич, взгляните! — обратился к командующему лингвист, ботаник, медикус и вообще везде в науке по чуть-чуть Бернард Кандаут.
Этот человек уже мог считаться русским шотландцем, что некогда сбежал с родины после поражения восстания якобитов. Его пылкое сердце и широкая душа быстро находили в русской среде побратимов. Так бы и спился Бернард, если бы не его маниакальное рвение к науке.
— Что там, господин Кандаут? — спросил Елагин и направил зрительную трубу в направлении, куда смотрел и натуралист.
Елагин сдержался, чтобы не проскочили бранные слова. Возле берега прибой подкидывал бревна и доски, которые сложно было спутать с чем либо, кроме как с кораблями.
— Тут был бой! — констатировал Елагин. — Но кто с кем? Туземцы сами между собой воюют? И у них явно есть на кораблях пушки, это очевидно. Или тут рифы, а все местные капитаны настолько глупы и стремятся к самоубийству, что в порядке очереди разбивают свои судна.
Командующий эскадрой пожалел, что у него на линкоре имеет место быть недокомплект пушек. Предполагалось, что серьезных боестолкновений в северной части Тихого океана не должно быть. Европейцы сюда не доплывают. Была вероятность, что активность России вынудит англичан или голландцев посмотреть, чем именно русские тут занимаются, но вряд ли это могут быть большие силы. А между тем, если судить по количеству плавающих и вынесенных на берег досок, тут было разгромлено не менее трех кораблей.
— Готовьте десант! Нужно разведать местность и понять, что произошло. Передайте на фрегат «Восток», чтобы прикрывал с моря высадку.
Прошло не менее двух часов, пока три яла, каждый с небольшой пушкой на носу, подошли к берегу. Солдаты быстро рассредоточились, а десяток казаков шмыгнул в прибрежные заросли.
Еще три часа ничего не происходило. Казаки не спешили возвращаться, а солдаты охраняли лодки, некоторые уже начали собирать дерево для розжига огня. Время обеда. Елагин сомневался в нужности палить костры, запах дыма разносится на еще большее расстояние, чем звуки человеческой речи, но прошедшее время убаюкивало бдительность.