Соперницы
Шрифт:
О-Тиё никогда не была гейшей, но в музыке жанров сонохати, като, иттю, огиэи прочих подобных предметах была осведомленнее иных профессионалок. Все потому, что она родилась в семье одного очень известного художника, автора картин в стиле бундзинга,который в свое время жил богато и широко. С детских лет она привыкла к тому, что гостями дома были художники, литераторы, артисты. В семью Кураяма она вошла лет десять назад, у неё теперь уже было двое детей, ей было тридцать пять, но до сих пор, когда она выходила за покупками с прической итёгаэси,её
— О-Тиё, откуда тебе известны такие подробности? Ты что же, подглядывала?
— Нет. Но я знаю, что говорю. А откуда знаю — это я тебе так просто не скажу, — засмеялась О-Тиё.
Наконец она усадила мужа и рассказала, что, возвращаясь вечером с покупками, увидела, как у соседских ворот остановились два рикши со своими колясками. Когда пассажиры стали высаживаться, О-Тиё из любопытства обернулась. Она увидела, как из одной коляски показался Сэгава Исси, а из другой вышла привлекательная женщина, по виду гейша.
— Великолепно, правда? По секрету от всех он привез её в этот уединенный дом… — О-Тиё радостно засмеялась.
— Да… Придумано хорошо. И если учесть, как популярен сейчас сам Хамамурая [32] … — Тут засмеялся и Нансо.
— Она, верно, из гейш? Или, может быть, чья-то содержанка?
— Попробую глянуть. Дождик стих, чуть каплет. Зажги, пожалуйста, фонарь…
— Стоит ли себя тревожить! — С этими словами О-Тиё тут же встала, нашла в шкафу на веранде фонарь и зажгла его.
32
Хамамурая— имя актерской гильдии, к которой принадлежит Сэгава Исси. Как название фирмы или торгового дома могло быть подобием псевдонима для купца, так имя актерской гильдии служило заменой имени артиста.
— Дети, наверное, уже спят?
— Да, давно уже легли.
— Вот как… Может быть, и ты со мной выйдешь? Иди с фонарем впереди.
— Как удачно, что дождик кончился! — О-Тиё нацепила садовые сандалии и спустилась на каменный порог, держа в протянутой руке фонарь и освещая дорогу. — Я совсем как служанка в пьесах! — Она опять рассмеялась.
— Хорошо ночью выйти с фонарем в сад! А я сейчас в роли юного принца из пьесы «Гэндзи в двенадцати частях»… Однако каким же надо быть ревнивым, чтобы брать с собой жену, даже когда идешь подглядывать за соседями! Ха-ха-ха!
— Услышат! Не смейся так громко!
— Как жаль цикад! Многие еще живы, поют… О-Тиё, ты здесь не пройдешь! Под фанатом всегда бывает лужа. Лучше всего обойти там, где сирень.
Придерживаясь выложенной камнями дорожки, двое наконец нырнули в глубину зарослей. О-Тиё спрятала фонарь, обернув его своим рукавом. Она едва смела дышать, но мелодия сонохативдруг оборвалась, и после этого в окнах соседской веранды остался лишь слабый отсвет огня, а в доме стало тихо-тихо — ни разговоров, ни смеха, ничего…
На следующее утро небо после дождя казалось гораздо ярче
— Сэнсэй! Вы, по обыкновению, в трудах?
Нансо, приподняв старую шляпу испачканной в глине рукой, ответил:
— Давненько уже мы не виделись, не правда ли? Когда же вы приехали? Я ничего не знал…
— Я приехал только вчера, хочу немного развеяться… Не успел еще зайти, чтобы вас поприветствовать.
— Просим, просим, заходите, давненько мы не беседовали. Правда, жена постоянно пересказывает мне, что толкуют о вас в свете. У нас без затей, так что приходите вместе со своей спутницей… — Нансо немного понизил голос. — По правде говоря, вчера вечером она глубоко меня растрогала. Прекрасное исполнение!
— Вы слышали? Тогда остается лишь смиренно во всем сознаться.
— Непременно покажите нам её!
В это время на веранде у соседа послышался голос: «Братец, вы где?»
— Сэнсэй, давайте позже поговорим обо всем не спеша. Откровенно говоря, я хотел бы с вами посоветоваться относительно одного дела… — На этом Сэгава отошел от забора и скрылся в той стороне, откуда его окликнули.
— Что такое? я здесь.
13
ДОРОГА ДОМОЙ
Через день Сэгава явился в гости к Нансо один, по всей видимости, исполнительница баллады сонохатик этому времени уже вернулась домой. Сэгава откровенно отвечал на вопросы и рассказывал о себе:
— Женщина? Она из квартала Симбаси. Вы, может быть, её знаете — её зовут Комаё.
— Ах, Комаё, из дома «Китайский мискант»! То-то я думал, что голос мне знаком. Я часто видел, как она танцует, но если она еще и исполняет сонохати,то у неё хорошие перспективы…
— В последнее время стала репетировать две-три сцены…
— Сэгава-кун, на этот раз увлечение немного затянулось, не так ли? С конца прошлого года ходят слухи, что Сэгава женится…
— Подумываю, не жениться ли, но ведь у меня есть приемная матушка, а с ней нелегко договориться.
— Так-то так, но послушайте меня: если женщина не может покориться свекрови, она не будет покорна и мужу. Об этом следует подумать, и к любви это не имеет никакого касательства.
— Я думаю об этом. Но моя мать еще молода, ей всего пятьдесят один год. Не похоже, что угодить ей будет легко. По правде говоря, я два или три раза приводил Комаё домой. Матери пришелся по душе её спокойный нрав, но она сказала, что жена артиста должна бы быть более любезной и расторопной. Да и в денежных вопросах, мол, должна уметь разбираться, а то пока мать жива — еще ничего, но потом будет трудно. Все это, конечно, очень важно… Но на самом-то деле причина в том, что Комаё — гейша из Симбаси, её еще надо выкупить. Это матери и не нравится. Ведь если уж мы заговорили о моей матери, сэнсэй, то она принадлежит к той опасной породе женщин из Киото, которых боятся даже сборщики податей. Когда речь заходит о деньгах, с ней никому не сладить.