Сонное царство

Смирнов Алексей Константинович

Никто и не заметил, как Конечный взял на себя роль поводыря. Едва завидя цыгана, он резко свернул со шпал в гущу кустарника. Ни один не возразил, хотя и пришлось продираться сквозь хитросплетения ветвей, какие-то колючки и крапиву. Не радовала даже желанная тень. Яшин часто оглядывался, ища оставшегося позади цыгана, а Парвуса под левый глаз ужалил слепень, и рябая рожа после этого вконец обезобразилась.

Но вот кончился кустарник, а Бориков все не замечал в Конечном намерения остановиться. Бориков сел на тропу и заявил, что если ему не будет дан глоток воды, он умывает руки.

– Чем это?
–

ехидно осведомился Рюгин.

– Хоть ссаньем. Надоело. Совсем вы, мужики, охренели, - сообщил Бориков, усаживаясь поудобнее.
– Так не договаривались.

– На, жри!
– Конечный швырнул ему бутылку минеральной, но Бориков, не ожидавший этого, зазевался, и бутылка глухо ахнула о землю. Благодарная почва немедленно впитала все, что вылилось, и быть бы тут драке, не укажи Яшин на далекие постройки, дрожавшие на жаре вместе с воздухом.

– Дом!
– сказал Яшин.
– Еще чуть-чуть. Во-он там, видите? Напиться-то уж дадут.

Посмотрев на лицо Борикова, Конечный, уже готовый было вскинуться, передумал и лишь покачал головой с досадой.

– Давай, Витек, пошли!
– Парвус поставил Борикова на ноги.
– Тут недалеко.

Пришлось немного отклониться от курса, и путь их теперь лежал через луг, поросший сухой высокой травой. До построек оказалось дальше, чем они думали поначалу. Наконец они приблизились; дом выглядел жилым, но смотрелся страшно одиноким на своем пригорке. Хозяева, кто бы они ни были, наверняка не относились к числу любителей покалякать с соседушками.

Конечный настоял на своем, и все легли на животы. Прячась в неприветливой траве, они по-пластунски подползли к изгороди. Она имела жалкий вид и отгораживала неизвестно что неизвестно от кого.

Борикова вдруг затрясло.

– Ты чего?
– удивленно взглянул на него Парвус.

– Н-не знаю, - пробормотал Бориков, вжимаясь в землю.
– Ребята, пошли отсюда... Черт с ним, мне уже не хочется пить...

– Ну уж ладушки, - возразил Конечный. Он приподнялся на руках и внимательно осмотрел двор. Ни кура, ни поросята - никто не нарушал общего спокойствия. Конечный высвободился из лямок рюкзака, порылся в нем, извлек несколько пустых бутылок и флягу.
– Иди!
– он протянул посуду Борикову. Сам напейся и нам принеси. Только, смотри, тихо!

– Мужики, я серьезно, - жалобно сказал Бориков, с которым творилось что-то странное.

– Иди, тебе говорят!
– прошипел Конечный.

Бориков оглянулся и не нашел в глазах спутников сочувствия. В их взглядах читалось прохладное непонимание. Он попытался сплюнуть, но во рту пересохло, и удался один только звук. Бориков выпрямился и обреченно двинулся к калитке, прижимая тару к груди. Он толкнул калитку ногой и замер, обернувшись. Из травы высовывался и делал отчаянные жесты Конечный. Он тыкал пальцем в сторону дома, желая, чтобы Бориков потихоньку заглянул внутрь и проверил, есть ли там кто живой.

Бориков крадучись приблизился к темному окошку и заглянул. Быстро отпрянув, он ровным шагом дошел до колодца, нагнул журавль. Расплескивая ледяную воду, он наполнил бутылки; потом, помедлив, он крепко обхватил ведро и поднес его ко рту. Лежавшие в траве увидели, как после первого глотка руки дрогнули, лицо изуродовала гримаса отвращения. Бориков

выпустил ведро, и оно с победным грохотом устремилось в колодец. Борикова начало рвать - скудно и остервенело. Конечный, наблюдая за ним, стиснул кулаки, зажмурился и так лежал до тех пор, пока не расслышал шаги близ себя и не узрел поставленную перед носом бутыль с колодезной водой.

– Что?
– недоверчиво спросил он, косясь на воду.

– Пейте, вода хорошая, - пригласил Бориков бесцветным голосом. Он вытер губы и уселся рядом.

– Что с тобой было?
– спросил Яшин, пожирая воду глазами.

– Так, ерунда, - отозвался Бориков.
– Там грязь страшенная, и мух полно. Стало противно, ну и... Да еще эта жара.

Он заставил себя еще раз взглянуть в сторону дома. Никаких сомнений не оставалось в том, что это именно та самая изба. Но откуда ей взяться здесь, среди этих жарких полей? Бориков не мог этого понять. А дом был ему знаком хорошо.

Г л а в а 6. СТАРУХА

Виктор Бориков шагнул в тамбур. "Писаный красавец!" - вздохнули пассажиры, когда он сделал следующий шаг - из тамбура в вагон.

Неловко улыбаясь, Виктор Бориков прошел к свободному месту у окна справа по ходу поезда и уселся, поддернув брюки, на полированную скамью. Правую руку он положил на узкий и грязный, с позволения, подоконник. Рукав пиджака немного задрался; белоснежный манжет, подмигнув запонкой, окунулся в пыль. Виктор с неодобрением убрал руку и привалился к стене, проверив сначала, нет ли и там какого подвоха.

Вагон заполнялся. Кто больше, кто меньше, но хоть чуть-чуть - каждый обращал внимание на твердую сорочку и узкий, кровавого цвета галстук. Под оценивающими взглядами Виктор чувствовал себя не совсем уютно, но он уже начал избавляться от этого чувства - не то что поначалу. Все, слава Богу, обошлось; таким он был раньше, будет и в дальнейшем. Канули в небытие дни, когда он околачивался в мерзких притонах, горя лицом и дыша застойным перегаром. Он тогда порядком сдал. Вспоминать об этом было неприятно. Не столько даже об этом - как раз денечки те неплохо было нет-нет, да и вспомнить, прочувствовать - для контраста, для облегченного вздоха: все позади! это не ты, это кто-то другой в иной жизни. Нет, неприятным оставалось то, что он не сумел совладать с бедой в одиночку. Что пришлось обратиться за помощью черт-те к кому, как бы ни был приветлив и мил тот пухленький профессор-гипнотизер со сцепленными на животе ручками.

Превыше всего Виктор Бориков ставил свои независимость и интеллект. Одно, как он умозаключал, обусловливало другое. Подчинение посторонней воле казалось ему невыносимо стыдным делом. Поэтому он, по сглаживании остроты переживаний, так и этак старался истолковать свою потребность в сильной руке. "В конце концов, - рассуждал он, - меня никто не заставлял. Мое желание было первично. Я и сам понимал, что дальше так продолжаться не может. А профессор - что ж! Что такого в его гипнозе? Никакого насилия. Всего лишь метод. Я воспользовался профессором, как пользуются ложкой или вилкой. Если надо удалить зуб - смешно горевать о потере независимости". И он успокаивался, с гордостью представляя себя нынешнего со стороны: чистый, элегантный, талантливый, деловой. А иначе и быть не могло.