Сонька. Конец легенды
Шрифт:
— Разве вы мне это не говорили?
— Не приведи господь… Это вы предложили мне попробоваться у вас. Но думаю, это была всего лишь шутка.
— Почему?.. Почему шутка? А если и в самом деле вам попытаться и мы откроем новый талант оперетты?!
— Вы меня смущаете, Гаврила Емельянович.
— Это вы, мадемуазель, меня смущаете! Сидите, соблазняете, сводите с ума пожилого больного господина и при этом ведете какую-то свою игру. Что вы от меня хотите, сударыня?
— Ровно ничего. Нашла вашу визитную карту,
Директор посидел в глубоком раздумье, потом крайне серьезно заявил:
— Давайте все-таки попытаемся.
— Что? — не поняла гостья.
— Попытаемся что-то из вас сделать. Вы должны поверить в меня, Жозефина. И это может быть триумф!
— Хорошо, — после короткого размышления кивнула бывшая прима. — Считайте, вы меня уговорили. Но условие.
— Я его уже принял.
— Не спешите. Вы дадите мне помещение, и я буду репетировать одна.
— Даже без меня?!
— Вы лишь изредка станете смотреть результат. Но никакой информации, никакой огласки, никаких разговоров о моих упражнениях быть не должно. Это должен быть не просто сюрприз, но сюрприз ошеломительный!
— Дивно! Сказочно! Непостижимо! Такое впечатление, будто вы давно готовились к подобному разговору. — Гаврила Емельянович приник губами к рукам девушки и некоторое время не отпускал их. — Благодарю, мадемуазель Жозефина. С высочайшим нетерпением буду ждать звонка.
— Дайте мне еще пару дней.
— Воля ваша.
Филимонов довел гостью до самой двери, остановился.
— Очечки носите от близорукости или для модности?
— Они вас смущают? — удивилась та.
— В некоторой степени. На сцене придется выступать без оных.
— Пусть это будет нашей главной проблемой.
— Дивно!
Директор на прощание еще раз приложился к руке гостьи и, когда дверь за нею закрылась, налил минеральной воды в тот самый фужер, из которого пила Табба, позвонил в колокольчик.
— Изюмова ко мне!
Сел за стол, с усилием стал тереть виски.
В кабинет почти неслышно просочился Николай, тихо напомнил о себе:
— Я здесь, Гаврила Емельянович.
Он поднял голову, уставился на него почти пустым взглядом.
— Проследите за этой дамой и все о ней мне доложите. Немедленно!
Глава пятая
Изгои
Изюмов выскочил из театра, огляделся.
Табба стояла у входа в театральный парк, непринужденно поправляла прическу и, судя по всему, ждала пролетку.
Пролетка вскоре появилась, мадемуазель изящно расположилась в ней, распорядилась извозчику, и тот щелкнул по лошадям кнутом.
Николай увидел поодаль свободный экипаж, замахал руками.
Тот лихо подкатил. Изюмов запрыгнул на подножку, крикнул:
— Гони за той пролеткой! Да поживее, чтоб не отстать!
— Догоним,
— Вперед не надо, а следом держись!
Миновали Крюков канал, пронеслись по Екатерининскому, завернули на Невский и легко погнали по нему.
— Сколь долго будем гнаться? — оглянулся извозчик.
— Пока не надоест!
На Невском экипаж с мадемуазель остановился, она расплатилась с извозчиком, сошла на тротуар, подошла к цветочнице, купила хорошо подобранный букет из роз и зашагала по проспекту. Шла легко и непринужденно, изредка оглядывалась, будто чего-то опасалась.
Неожиданно до слуха донеслись нестройные голоса, исполняющие «Варшавянку», затем вдали показалась толпа под красным флагом. Они даже не пели — кричали. Неистово, вызывающе, хмельно от желания обратить на себя внимание.
Вихри враждебные веют над нами, Темные силы нас злобно гнетут!Наперерез бунтовщикам выскочили десять конных жандармов, ринулись на поющих.
Завязалась потасовка, кто-то истошно вопил, жандармы хлестали плетьми рабочих нещадно, с дурманящим ожесточением.
Мадемуазель Бессмертная заспешила на другую сторону улицы, торопливо уселась в одну из пролеток напротив Александринского театра, оглянулась на бунтующую толпу и покатила в противоположную сторону.
— Разворачивай! — крикнул Изюмов своему извозчику. — Живее! Видал, за какой барышней ехать?
— Не слепой, барин!.. Вмиг наверстаем!
С Невского они крутанули на Фонтанку, перескочили через Семеновский мост, и спустя малое время пролетка с мадемуазель уперлась в ворота дома Брянских.
— Стой! — толкнул в спину кучера Изюмов.
Понаблюдал, как привратник без липших вопросов открыл девице калитку, они о чем-то коротко обмолвились, и она легко и привычно зашагала по широкому пандусу к входу в дом.
Николай азартно потер руки, велел извозчику:
— К Театру оперетты, милок!
— Понял, барин!
Пролетка развернулась и помчалась в противоположную сторону.
Филимонов как раз подписывал программки на будущую театральную декаду, когда в дверь постучали.
— Войдите!
Это был Изюмов. Он вглубь кабинета проходить не стал, сделал всего лишь пару шагов.
— Есть о чем докладать-с, Гаврила Емельяныч.
Тот оторвался от программок, кивнул.
— Докладайте.
— Девица, визитировавшая к вам, некоторое время каталась по городу, после чего сменила повозку и направилась в противоположном направлении…
— Можете короче и внятнее?
— Могу-с, Гаврила Емельяныч. Хотя весьма волнуюсь. Так как для самого-с сюрприз.
— Ну?