Сонька. Конец легенды
Шрифт:
— Негодяев как раз, ваше высокоблагородие, расстреляла мадемуазель Бессмертная, — тихо произнес Икрамов.
— Что? — удивленно поднял голову Николай Николаевич.
— Расстрел эсеров — дело рук Бессмертной. Мы располагаем такими данными.
— Может, она действительно сумасшедшая?
— Мне трудно судить. Хотя некоторые поступки ее совершенно не поддаются объяснению.
Крутов подумал.
— Ее необходимо арестовать. Причем в самое ближайшее время! Как взбесившуюся собаку!..
— Есть еще одна информация, но, подозреваю, она вам может показаться полнейшим бредом.
— А вам она не кажется таковой?
— Нет.
— Тогда излагайте.
— В числе высших государственных лиц, поставленных эсерами на ликвидацию, значится премьер-министр страны.
— Что?!
— Есть такая информация.
— Откуда она у вас? От вашего полоумного графа? Или от почившего в бозе барона?
— Не только… Хотя и барон, и граф не пользовались доверием эсеров, и я бы отнесся серьезно к их показаниям.
— Вы!.. Вы отнеслись бы!.. Я же считаю это полной чушью и бредом!.. Какая-то кучка заговорщиков, которых расстреляла их же подельница, планировала покушение не на кого-нибудь, а на второе лицо государства! Вы хотя бы понимаете, что такое второе лицо России? Оно в кольце, в защите, в абсолютной недосягаемости, и вдруг какие-то слухи, сплетни, фантазии! Бред!.. Вы это не говорили, я не слышал!.. Нас за это не только засмеют, но с позором снимут с должностей!.. В первую очередь меня. Вас — во вторую!.. Всего доброго, князь!
— Благодарю, ваше превосходительство.
В Одессе было по-южному душно и жарко.
Михель брел по Дерибасовской, смотрел на веселый, неторопливый люд, радовался красивому городу, приветливым уличным зазывалам, беззаботно улыбался, вглядываясь во встречные лица.
В одном месте он остановился, чтобы купить мороженое, полез в брючный карман, достал несколько монет, протянул продавщице.
Получив завернутый в бумажку брикет, двинулся дальше, с удовольствием откусывая холодные куски и не обращая внимания на двух филеров, следующих за ним.
По противоположной стороне Дерибасовской продвигались «жених» и Груня, также не сводя глаз с вора.
Полицмейстер южного города был гостеприимен и любезен. Сидел на кожаном диване напротив князя Андрея, прихлебывал чай, смотрел на гостя с интересом и удовольствием. Тот был напряжен, собран, сдержан.
— Полагаю, вы получили сообщение о моем приезде в Одессу? — спросил князь.
— Вы в этом сомневаетесь?
— Спрашиваю.
— Получил. Вы прибыли со своей кузиной?
— Да, она моя благодетельница и защитница.
— Удачно разместились?
— Пока
— Основная цель вашего приезда?
— В шифровке об этом не сказано?
— Я хочу услышать от вас.
— Встретиться с девушкой, которую я люблю.
— То есть с воровкой?
— Для вас она воровка, для меня — любимая девушка.
Соболев вытер салфеткой усы и поинтересовался:
— Каким образом вы представляете эту встречу?
— Я вас не понимаю.
— Где, при каких обстоятельствах вы намерены встретиться со своей возлюбленной?
— Где — значения не имеет. Мне важно просто увидеть ее.
— Вам известно, что она и ее мать Сонька Золотая Ручка задержаны? Они в тюрьме. Под следствием!
— Я готов проследовать в любое место. И крайне рассчитываю на вашу благосклонность.
Аркадий Алексеевич глубоко вздохнул.
— Вам сколько лет, князь?
— Вы станете читать мне мораль, ваше высокородие?
— Нет, не стану. И все-таки… Вы из почитаемой семьи, прошли войну, получили полного Георгия… Воровка! Понимаете, воровка! А на ее матери вообще ставить меток негде!
Андрей, опершись о трость, поднялся.
— Я прошу, ваше высокородие, дальше не продолжать. Позвольте откланяться.
Полицмейстер снисходительно посмотрел на него, кивнул на кресло:
— Присядьте. Разговор не окончен.
Тот нехотя занял прежнее место, продолжая держать трость в руке, чтобы в любой момент уйти.
— В камеру пустить я вас не могу, — сказал Соболев. — Не положено. Свидание возможно только после завершения следственных действий.
— Сколько они продлятся?
— Сказать определенно не могу. Может, неделю, а может, и месяц.
— Я готов ждать.
Полицмейстер с трудом поднялся с дивана, прошелся из угла в угол.
— Просьба, князь: не распускать нервы, не устраивать истерик. Поговорим как мужчина с мужчиной.
Андрей молчал.
— Вам известно о романе вашей возлюбленной с поручиком Гончаровым, который случился на Сахалине?
— Не верю. Вранье.
— Она ждала от поручика ребенка.
— Она родила?
— Пока нет.
— То есть она беременна?
— Да, беременна! — с заминкой ответил Соболев.
— И вы содержите беременную девушку в камере?
— При тюрьме есть госпиталь.
— Это недопустимое обращение с женщиной, ждущей ребенка!
— Она подследственная!
— Прежде всего она женщина! И относиться к ней следует сообразно высшей морали!
— Для вас она женщина, для нас — преступница. А мораль для преступников определяется законом!
— Я буду писать жалобу на имя государя!