Сонарол

Мордель Георг

Я не везу вас на ту сторону лётного поля, откуда видны ворота подземных ангаров. Нас туда не пустят, да и вас, наверно, и так тошнит после полёта. А самолёты всюду – самолёты – и отличаются они только грузом. Здешние возят бомбы – этим всё сказано.

Взгляните на этот стеклянный куб с алюминиевыми переплётами: офицерский клуб. Не нужно обладать пылким воображением, чтобы понять, как жарко в нём при солнце и как промозгло в дождь. Построен в те золотые времена, когда мы собирались устроиться в Азии, как отцы-пилигримы на Гудзоне. Мы тогда также

были приспособлены к здешним условиям, как эта неоновая пирамида к окружающему пейзажу.

А это уже шаг к осмыслению реальности: запасная резиденция здешнего премьера. Если бы я вздумал перечислить все его титулы и посты, хватило бы на шесть миль при скорости восемьдесят в час. Он – президент национального банка, председатель Комитета гражданского единства, лидер партии либералов, министр иностранных и внутренних дел, а также министр информации, туризма и просвещения. Кроме того, владелец увеселительных учреждений, консервного завода и пайщик мафии, которая торгует опиумом и марихуаной.

В своё время привезен сюда в багажном отсеке связного самолёта -господа офицеры не желали сидеть в одном салоне с косоглазым. Теперь мы ежегодно тратим около миллиарда, чтобы удержать этого господина на коне. Его дочь замужем за нашим полковником разведки, а сын женился на вдове генерального директора корпорации по производству ракетного топлива.

А вот и жилой городок. Не лучше и не хуже, чем в других местах: кладбище интеллекта с комфортабельными усыпальницами духа. Мы получаем "Лайф", "Лук" и даже "Плейбой", но попытайтесь отыскать хоть одну книгу, которую можно держать в доме, где есть молодые девушки… Раньше сюда ещё наведывались жёны, теперь визиты отменены: женщины увозили домой слишком много подробностей о нашей работе.

В свободное время наземный персонал играет в покер, а лётчики между налётами на врага совершают налёты на здешнюю столицу, которую я вам покажу завтра. Там попадаются великолепные вещицы ручной работы, я знаю нескольких офицеров, которые заработали по сорок тысяч только на шёлковых безделицах. Говорю не в осуждение: сидеть безвылазно на базе ещё хуже, а кроме того, участились случаи, когда экипажи не возвращаются на базу, но это по секрету, вот парни и заботятся о своих вдовах. Вам это не грозит – у вас не будет выходных, для ностальгии не останется времени. Так что советую, покуда есть возможность, хорошо выспаться, понежиться на льняных простынях.

Он остановил машину у гостиницы, распахнул дверцу джипа и помог мне вынести чемоданы.

– Объясните мне одну вещь, – попросил я. – Нас было в самолёте 70 человек, но мы не прошли никакого таможенного досмотра. Я ведь числюсь штатским.

– Чепуха, – отмахнулся Локк. – Мы тут живём экстерриториально, они не суют нос в наши дела. Считайте, что вы совершили перелёт из какого-нибудь Джорджтауна в соседний Блэкфулл. Утром я заеду за вами, нам предстоит дорога в город.

16

Считалось, что я поступаю на службу к епискому Калорскому, но

его преосвещенство находился в Ватикане на Вселенском Соборе, и меня принял аббат Фу-Джоу.

Хант предупредил меня о такой возможности, но всё равно было чувство, как если бы я договаривался с негром об арестах в Гарлеме. Я знаю, что у нас есть цветные полицейские, но я всегда считал, что некоторые вещи, особенно Сонарол, должны оставаться тайной белых, и Джо разделял мои мысли. Но у командования были иные взгляды, нам оставалось подчиняться.

Фу-Джоу принял меня в кабинете, обшитом тёмным дубом, где стояла спокойная мебель – кресла, диван с высокой спинкой, а в книжном шкафу поблескивали золотом толстые тома Британской энциклопедиции – издание 1912 года.

Аббат казался дополнением обстановки: на нём лежал отпечаток "старого доброго" времени, когда этот район земного шара ещё принадлежал европейским империям. В его манере выражаться и английском произношении чувствовалась изысканная французская школа – Локк говорил мне, что Фу-Джоу тридцать лет прослужил в Кохинхине.

– Я рад видесь вас, сын мой, – сказал аббат, осеняя меня крёстным знамением. – Я получил извещение от отца Дрю: к вашему приезду всё готово.

Он улыбнулся, словно речь шла о самом обыденном, вполне нормальном, будто он ничего не знал о Сонароле. Я не сдержался:

– Надеюсь, пленных охраняют как следует?

Аббат и бровью не повёл.

– Там несёт службу рота майора Танарата.

– С собаками?

Но и этот вопрос не вывел аббата из душевного равновесия.

– Разумеется.

Злоба вскипала во мне всё сильней:

– Мне ещё нужно кладбище, – сказал я, – на триста трупов ежемесячно. Или вы построили крематорий?

– Умерших будут вывозить по воздуху, сын мой, – ответил аббат.
– Кладбище вблизи миссии было бы трудно скрыть.

Он давал пояснения тоном архитектора, который описывает заказчику будущий дом. Да я и был для него заказчиком.

– Ваше преподобие, – спросил я, – вам хоть в самых общих чертах известно, чем я буду заниматься?

– Господь каждому поручил своё дело: пастырям души, врачам – бренные тела, – строго сказал аббат. – Не будем вмешиваться в чужие пределы. – Он протянул мне руку для поцелуя, показывая, что аудиенция закончена.

Локк ждал меня внизу, в вестибюле, среди потемневших картин и бархатных портьер. Мы вышли на улицу и взяли рикшу.

– Ну как? – спросил капитан. – Непробиваемая любезность и адское умение не называть вещи своими именами?

– Есть дела, – сказал я, – которые, по моему глубокому убеждению, должны оставаться делом белых. Особенно такое.

– Вы не учитываете соображений высшего порядка. Мы не хотим, чтобы это дело когда-нибудь приписывали только нам. Напротив, мы заплатили очень дорого и использовали все доступные нам средства, чтобы вы оказались в миссии один среди наших местных друзей. Мы вообще не имеем к этому никакого отношения; вы – частное лицо и нанялись на службу в частном порядке.