Сон наяву
Шрифт:
Он в нерешительности стоял на пристани.
В саду захрустел песок под лёгкими шагами.
Он вздрогнул. Неужели?..
Из аллеи вышел красивый молодой человек, обыкновенного итальянского типа. У него было одно из тех лиц, которые всегда нравятся женщинам севера.
Он не спеша спустился к пристани и фамильярно осмотрел иностранца, не подозревая, как антипатична показалась ему вся его фигура, живописная, несмотря на костюм денди.
Садовник привычным жестом приподнял края своей соломенной шляпы; итальянец улыбнулся ему и прыгнул в ожидавшую лодку. Она отчалила.
—
Старик кивнул вслед удалявшейся лодке.
— Этого? Да разве это не был посетитель, осматривавший сады?
— Нет, какой посетитель! Это так себе, никто особенный — художник, из приятелей молодого графа. Он вчера приехал. Как же, как же, — синьор Риккардо. Верно про него и спрашивал синьор?
— Нет, совсем не про него. Синьор желал знать, кто была дама.
— Дама? Какая дама? — садовник посмотрел на него с недоумением и пошёл прочь.
Где же она? Когда же увидит он её?
X
Время шло; остров молчал как немой. Сады цвели и благоухали, но ароматы их душили влюблённого. Тоска разгоралась в его сердце. Он ждал, и ждал напрасно.
Однажды ночью, когда за ним уже затворилась калитка сада, когда лодка уже готова была отчалить от острова — до него донеслись ещё раз звуки знакомой гитары и чудного, могучего голоса. Но он пел задумчиво и печально; он умолял об отдыхе в тёмной могиле, где успокоилось бы отверженное сердце. Грустно звучала песнь за стеною высоких деревьев, за высокой железной решёткой; а калитка была заперта изнутри!
Он прислушивался с тоской и унынием, и до зари в его ушах раздавались печальные слова:
In questa tomba oscura Lascia mi riposar… [3]XI
Утром он встретил синьора Риккардо на пароходной пристани местечка Стреза. Итальянец хлопотал среди небольшой группы рабочих. Они жестикулировали, волновались и, наконец, направились к большой лодке с тяжёлым ящиком, окрашенным чёрной краской. Ящик поместили в лодке; художник вошёл в неё вместе с рабочими; лодка отчалила и поплыла к Борромейским островам.
3
«В этой тёмной могиле оставь меня отдыхать»… (Слова романса, положенного на музыку Бетховеном).
Было жарко и душно. К вечеру разразилась гроза, и небо покрылось облаками. Озеро заволновалось и приняло стальной оттенок. Но как только замолкли последние раскаты грома, лодка унесла его на остров Мадре.
Вечер быстро наступал. При облачном небе быстрее сгущались сумерки. Он прошёл прямо к дворцу и нашёл стеклянную дверь входа открытой.
Машинально он переступил через порог и уже собирался подняться по лестнице, когда странный звук долетел до него сверху. Он прислушался. То были мерные, частые удары молотка: так стучат гробовщики, заколачивая гробовую крышку. Затем послышались глухие голоса, шаги — они приблизились
Он едва успел стать за высокие перила и прижаться к стене. Четверо рабочих несли продолговатый чёрный ящик, напоминавший большой гроб. С ними шёл синьор Риккардо, не спускавший внимательных глаз с ящика, который он поддерживал одною рукою. Они удалились по направлению к пристани.
Он вышел из своей засады, взбежал по лестнице и устремился в глубину длинной анфилады, по которой уже проходил однажды. Он достиг знакомой двери — она была полуотворена. Он вошёл.
Хрустальная фигура по прежнему сторожила вход; но свечи не горели над её головой, статуи и драгоценные вазы теснились во мраке и безмолвии. В зале было совершенно темно — ни признака окна; он не мог даже найти ниши, из которой красавица на него смотрела.
Он сделал несколько шагов; под его ногой что-то слабо зазвенело. Это была гитара.
Прорвавшись сквозь облако, яркий одинокий луч месяца заглянул в дверь, скользнул по мозаичному полу и задел хрустальную фигуру. Холодно блеснули её стеклянные глаза.
И вдруг ему вспомнились печальная песнь, глухой стук молотка и мрачный чёрный гроб… Страх объял его среди этого мёртвого уединения.
Он поспешил на свежий воздух, на лоно ласковых садов, туда, где тихо плескалась вода…
Небо очистилось и засияло серебряными огнями.
Чёрная туча омрачила его душу.
XII
Синьор Риккардо исчез, и с ним исчезли все признаки жизни на острове Мадре.
Нимфы и горлицы, розы и фавны царили в пустынных садах.
Зачем приезжал этот Риккардо? Отчего никогда не было слышно чудного голоса после его исчезновения, и отчего он так печально звучал в последний раз? Какое отношение красавица имела к художнику? Очевидно, он увёз её… А этот чёрный гроб? Что было в нём? Боже!.. Итальянец должен знать, где прекрасная певица? Тут скрывается какая-то тайна, а синьор Риккардо не чужд этой тайне.
Он решился отыскать синьора Риккардо.
Ему сказали, что художник уехал в Венецию.
Он отправился вслед за ним.
XIII
Была тёплая лунная ночь. Венеция пробудилась от тяжёлой дремоты под знойным солнцем; её ночная жизнь закипела.
Он стоял на площади св. Марка.
Освещённая луною сверху и газом с боков, вымощенная мраморными плитами, обставленная колоннадами прокураторий, — великолепная площадь казалась громадным бальным залом. Всё довершало эту иллюзию.
Сквозь зеркальные стёкла кафе лились потоки газового света; посреди площади гремел военный оркестр. Пёстрая, нарядная толпа двигалась сплошной массой от королевского дворца к собору св. Марка, от старых Прокураторий к Палаццо дожей. Изящные, щёголеватые венецианцы, красавицы-венецианки в чёрных кружевных мантильях, бедуины в белых бурнусах, турки и нубийцы в белых и зелёных чалмах, рыбаки в красных колпаках, офицеры в блестящих мундирах теснились на площади и сидели весёлыми группами за столиками перед кафе. Кокетливые фиорайи с корзинками цветов, продавцы газет и карамелей сновали всюду.