Сон наяву
Шрифт:
Он не выдержал. Он распахнул стеклянные двери и очутился в высоких сенях. По стенам висело гигантское оружие; широкая лестница, уходившая наверх, белела в полумраке; пение доносилось сверху. Он устремился наверх.
V
Он шёл, точно его несли крылья. Он видел точно во сне ряд пустынных залов, по которым он проходил. Лунный свет, врываясь в огромные окна, ложился белыми полосами на мозаичном полу; шаги глухо звучали. Белели статуи, отделяясь от стен; вазы из порфира и ляпис-лазури сторожили
Вдруг, в глубине, блеснула полоска света. Музыка, которая всё время звучала в отдалении, стихла. Но зато загорелся свет, к которому его влекло как бабочку к огню.
Он миновал ещё два пустых тёмных зала и очутился перед высокой полуоткрытой дверью, из-за которой струилась слабая полоса света.
Сердце его страшно забилось. Он слегка толкнул дверь и остановился на пороге.
VI
Перед ним был небольшой круглый зал, увенчанный куполом. Стены его скрывали опущенные драпировки; статуи, бюсты, старинное оружие, дорогая мебель, огромные вазы, наполненные цветами, загромождали его совершенно в странном, живописном беспорядке. На мраморном полу, среди цветов и помпейских ваз, лежала только что оставленная гитара, палитра и разбросанные кисти. Неподалёку стоял мольберт.
Но он едва заметил это необыкновенное убранство. Ему прямо бросилась в глаза странная фигура в пёстром восточном костюме, стоявшая у самого входа. Высоко поднявши над головой обнажённые чёрные руки, украшенные сверкающими браслетами, она держала роскошный букет, из которого точно вырастали прозрачные восковые свечи. Это был венецианский канделябр, освещавший комнату, — хрустальный принц из «Тысячи и одной ночи». Его медно-красное лицо увенчивала зелёная чалма, и резко выделялись на нём белки чёрных глаз. Их неподвижный стеклянный взгляд прямо встретил неожиданного гостя. Но не один этот стеклянный взгляд.
Прямо против входа, из глубины ниши, слегка завешенной золотистой драпировкой, на него смотрели пронзительно-живые, огненные глаза чудно-прекрасной женщины.
Она стояла неподвижно как статуя. Её страстное, южное лицо, пылавшее пламенным румянцем, её тяжёлые, чёрные как ночь, волосы, увенчанные красными цветами, вся её стройная фигура в ослепительно белой одежде, выступала на тёмном фоне, озарённая ярким светом, исходившим неизвестно откуда. Её красота сияла из глубокой ниши.
Хрустальный принц, сверкая белками стеклянных глаз, сторожил вход в её убежище и высоко держал над головой букет цветов и огней.
Она стояла и улыбалась. Её глаза впивались в душу, пронизывали насквозь, жгли и ласкали…
Прошло всего несколько мгновений, но ему показалось, что целый век отделил его от прошлой жизни. Поток новых, неудержимых ощущений нахлынул и закипел в его груди. Он слышал биение своего сердца.
Уж он готов был перешагнуть через заветный порог навстречу красавице,
Внезапно около него раздался гневный мужской голос.
Ему показалось, что хрустальный индиец свирепо засверкал стеклянными зрачками. Дверь с шумом захлопнулась, и он снова очутился в полумраке пустынного зала, освещённого луной.
VII
Несколько минут он бродил по тёмным залам и опять очутился в саду.
Он тихо провёл рукою по лицу. Ему казалось, что он просыпается после долгого сна, исполненного чудных сновидений.
Но музыка? Но красавица?.. Во сне или наяву?
Южная ночь наступила.
Всё тихо; только сад дышит и перешёптывается. Всё темно; только луна льёт серебряный свет на цветы и на плечи мраморных богинь…
Нет, нет — это был не сон! Он ещё чувствовал на себе огненный взгляд. Прекрасный образ ещё стоял перед ним как живой.
Он смотрел на дворец; он жаждал пронизать его взглядом, увидать её ещё раз. Но непроницаемо и мрачно было великолепное жилище; безмолвно хранило оно дивную тайну.
Он спустился к озеру среди гранатовых деревьев с пламенными цветами, убранными бриллиантами росы.
Заснувший баркайол встрепенулся при его приближении и отвязал лодку. Они поплыли.
VIII
Всю ночь он не мог заснуть. Он просидел у открытого окна, всматриваясь в серебряную даль, — туда, где темнели острова на лоне сверкающей воды.
Он прислушивался к шуму волн, набегавших на песчаный берег. Вдали тихо звенели колокольчики, привязанные к сетям, заброшенным на ночь рыбаками. Всё спало.
Он думал. Мысли его витали в новом, очарованном мире, и центром этого мира была она — красавица с огненными глазами…
Где вы, нежные голубые глаза северной девушки? Вы так часто, с такой глубокой любовью останавливались на нём и никогда не волновали его, не пробуждали в нём страсти. Ты спишь, бедная милая девушка, и видишь его во сне… Родные липы, под которыми вы гуляли рука об руку, заглядывают к тебе в окно из старого, запущенного сада, где цветут первые ландыши.
Спи спокойно, пока он не спит под кровом южной ночи и видит свой сон наяву!..
IX
Солнце было высоко, когда он проснулся.
Сон не успокоил и не охладил его. Сердце его переродилось и узнало жгучую тоску страсти. Все его помыслы и желания сосредоточились на таинственной красавице. Ему казалось, что он умрёт, если не увидит её снова.
Он вернулся на свой любимый остров при ярком свете полуденного солнца. Сады изнывали от зноя; безмолвнее, чем когда-либо, казался дворец.
Старый, глухой садовник ничего не понял из его взволнованных расспросов.
Во дворце никто не жил. Кто мог там жить? В конце мая уже начинается «мёртвый сезон»; графское семейство теперь не приедет раньше сентября.