Сон над бездной

Степанова Татьяна Юрьевна

– Ничего-то мы не слышали, ни хрена-то мы не видели, – Мещерский вздохнул. – Дрыхли утром как сурки. Я, например, проснулся от рева мотоцикла.

– Меня он тоже разбудил. Богдан куда-то мотался спозаранку. Я еще вчера его «Харлей-Дэвидсон» приметил. Крутой аппарат, как хорошая тачка стоит.

– Интересно, а кто еще не спал тут с семи и до половины восьмого?

– Я знаю только, что в полчетвертого не спали двое – Шагарин и его жена, – и Кравченко поведал приятелю о ночном бдении.

– Быстро

Шагарин окреп, – заметил Мещерский. – На что все-таки эта самая его летаргия была похожа? Покоя она мне не дает.

– Елена Андреевна утром была какая-то нервная, неспокойная. Впрочем, она все дни такая. Там, на вилле в Праге, еще хуже была, вспомни.

– А вот Шерлинг за завтраком как раз демонстрировал олимпийское спокойствие, – хмыкнул Мещерский. – Между прочим, это он предложил, чтобы его жена и дочь ехали с нами на водопад. Нет, это первая, кажется, Елена Андреевна предложила, а он сразу же ухватился – да-да, пусть едут.

– А его жена была уже к тому времени мертва несколько часов, – Кравченко хмурился. – Да уж, мотив тут самое главное.

– В любом убийстве, Вадик, мотив самое главное.

– Это по логике твоей любимой?

– Логика, логика… Я что-то в последнее время стал в ней разочаровываться. А знаешь, это мог быть и кто-то другой. Ну, убийца… Не из той компании, что собралась вчера за ужином.

– Гиз?

– Не мешало бы точно установить, когда он приехал в замок. Ну а кроме Гиза, тут полно еще людей – охранники, официанты, слесари, электрики, уборщики.

– Уборщицы, кухарки – с них как раз милиция и начала. А закончила, как видишь, запретом покидать замок именно гостям. И это при том, что Лесюк в здешних местах царь и бог.

– А может, тут уже правовое государство? – хмыкнул Мещерский. – Кондовое, с незыблемыми законами. Зря, что ли, «майдан незалежности» митинговал?

– Скорее всего местные пинкертоны просто получили на сей счет какое-то ЦУ сверху.

– Какое еще ЦУ?

– Ну, например, не церемониться с Лесюком, осмелившимся принять под свою крышу опального российского олигарха, объявленного в розыск Интерполом.

– Интересно, а что вообще тут на Украине творится? Я за эти дни и новостей-то не слышал.

– У нас в комнате телевизор, – напомнил Кравченко. – Зато я смотрел: кризис политический тут затяжной. Вот-вот Раду Верховную распустят и назначат новые выборы.

– Вадик, а что нам-то делать?

– В связи с роспуском Рады?

– Я серьезно. Уехать в ближайшие дни нам не удастся. Это значит, турфирма моя горит синим пламенем в этот сезон. Ты тоже завис. Кстати, тебе Чугунову не пора позвонить, отчитаться?

– Успеется.

– А Кате?

Кравченко отвернулся.

– Слушай, Серега, – сказал

он, прикуривая. – А не вздрогнуть ли нам трошки?

– То есть?

– В смысле – пива выпить.

– Где? Здесь?

– В ближайшем пабе. Или в шинке. Эй, Тарас, многоуважаемый! – Кравченко с галереи окликнул знакомого охранника – того самого, кто первым обнаружил тело Лидии Шерлинг. Тот как раз посреди двора протирал ветошью лобовое стекло подержанной красной «Шкоды». – Ты далече?

– До дому. Моя смена кончилась.

– А нас с собой не захватишь?

И Кравченко увлек Мещерского во двор.

– Вы тут пиво где пьете? – спросил он Тараса.

– В Подгорянах.

– А вот мы какую-то «Сказку» проезжали.

– Можно и там, там ближе, и мне как раз в ту сторону.

Мещерский отметил: как чисто этот карпатский хлопец говорит по-русски, когда этого хочет. «А вот я в украинском не секу. А они тут и наш учили, и свой, и чешский, и венгерский. Дети вон в школах еще и английский учат».

– А Елена Андреевна нас не хватится? – спросил он тревожно.

– Тут сейчас, Серега, не до нас, – Кравченко плюхнулся в «Шкоду». – Тарас, а ты нам компанию не составишь? Угощаем.

– Можно. – Хмурое лицо охранника смягчилось. – Я ж казал тэбэ, дружэ, поживешь тут, быстро обвыкнешь.

– К убийствам, дружэ, привыкнуть сложно.

Тарас метнул на них испытующий взгляд. Повернул ключ зажигания. «Шкода» выехала за ворота.

– Слыхали, значит?

– Что слыхали?

– Что тiтка Настя, жинка Низарчукова, казала?

– Жена Назарчука? А, это та пани со шваброй, что утром…

– Это она мне про площадку смотровую казала, поди, говорит, глянь, там ограда порушена. Сама збоялась пойти. Это когда уж жинку этого вашего юриста искали.

– Побоялась? – переспросил Мещерский. – Почему?

– Потому.

– Она последняя видела погибшую, Тарас, – напомнил Кравченко.

– Она, можэ, и не одну ее видала.

– Не одну? А с кем? Она тебе что-то говорила? Кто был утром с женой Шерлинга?

– Ничо она мне такого не говорила. И не скажет. Кому казать-то, этим нашим, что ли, с розыску? Так они знают, в курсе. Не верят.

– Во что не верят?

Тарас прибавил газа. Лицо его – румяное, пухлое – было мрачным. «Шкода» мчала их по горному шоссе. Вечерело. Воздух был прозрачным, насыщенным запахом хвои. Дорога – это был восточный тракт – хоть и пестрела ухабами и выбоинами, но выглядела вполне обжитой. На склоне горы притулилась деревенька. Потом из зелени возникли крыши каких-то ангаров.

– Лесокомбинат был, – сказал Тарас, заметив, что они смотрят туда. – Сейчас там хлебопекарня.

– А вон то село как зовется?