Сон льва
Шрифт:
— Другие! Ты так долго не приезжала… тоже из-за других?
Она долго смотрит на него, гладит его по лицу.
— Нет, — отвечает она.
Никто, кроме актрис, этого не поймет, но в этот момент она сама верит в то, что говорит.
— Нет, после тебя у меня больше никого не было.
Грузовики, мчащиеся им навстречу, предупреждая, мигают своими огромными фарами. Доктор Понторакс едет дальше. Однако не сворачивает в сторону побережья с шикарными гостиницами, а направляется в свою клинику. Здание больницы, построенное из кусков лавы, как и весь город, напоминает крепость. В выходные здесь мало персонала, и медбратья не обращают на Галу, идущую рядом с дотторе, никакого внимания. Это закрытое заведение. На каждом углу Понторакс открывает зарешеченные двери и снова закрывает их за собой.
— Моя жена что-то подозревает, — говорит он Гале. — Она видит, что после встреч с тобой я становлюсь другим. Она платит персоналу гостиниц на всех моих постоянных адресах, чтобы они доносили ей обо мне. Ты переночуешь здесь.
Понторакс открывает дверь в камеру-изолятор, где все стены обиты войлоком.
В остальном обстановка в больнице отмечена роскошью. Гала вспоминает, как он однажды спьяну
Приглушенный свет из дорогих бронзовых ламп освещает пышный букет свежих тюльпанов с нидерландского цветочного аукциона. Под ним лежит коробка дорогих конфет, перевязанных лентой, и в холодильнике стоит шампанское. На карточке рядом — признание в любви. Он открывает железный шкаф. Внутри висят двенадцать роскошных платьев. Внизу — несколько пар туфель на высоких каблуках, все — ее размера.
— Это тебе, — шепчет он.
Внезапно она задумывается, откуда у обычного врача столько денег.
В ту же секунду Понторакс закрывает железную дверцу, снимает с нее туфли и начинает скользить языком между пальцами ее ног.
В день вручения «Оскаров» нам с Джельсоминой не удается остаться в стороне от всеобщего помешательства. Цирк начинается с раннего утра: мы должны появиться перед «Павильоном Дороти Чэндлер» [270] в вечерней одежде и пройтись по бесконечной красной ковровой дорожке. За оградой слева и справа выставлены журналисты и операторы с камерами. Сначала мы им не интересны: потому что я — лыс, а Джельсомина никогда не делала подтяжек. Но услышав наши имена, они начинают кричать как можно громче, чтобы привлечь наше внимание, и когда мы, наконец, неловко смотрим в их сторону, они забрасывают нас вопросами, какой наш любимый коктейль и дизайнер моего пошета. От непрерывно щелкающих сотен и сотен камер у меня кружится голова, и я закрываю лицо ладонями. Джельсомина, которая еще хуже знает английский, чем я, принимает их внимание за восхищение и хочет, чтобы я уделил им побольше времени, но я лишь отвечаю на все вопросы на диалекте Римини, так что очень скоро они прекращаются. Поэтому мы легко обгоняем Клинта Иствуда [271] и Мэрил Стрип [272] и первыми приходим в комнату отдыха для почетных гостей. Я капризно падаю в кресло и чувствую себя настолько неважно от всей этой иллюминации, что зарекаюсь куда-либо выходить и общаться с кем бы то ни было до вечера, пока мне не придется подняться на подиум.
270
«Павильон Дороти Чэндлер» — театр имени Дороти Чэндлер, где проходит финальная церемония вручения премии «Оскар». Дороти Чэндлер (1901–1997) — выдающийся культурный деятель США.
271
Клинт Иствуд (Clinton Eastwood Jr., 31 мая 1930) — знаменитый американский киноактер и кинорежиссер.
272
Мэрил Стрип (Мэри Луиза Стри, Mary Louise Streep, 22 июня 1949) — американская актриса.
Во время ужина Гала ссорится со своим дотторе. Она пытается дать ему понять, что она у него в последний раз, в то время как он ее убеждает переехать на Сицилию и стать его любовницей.
В конце концов, они оставляют все как есть, и второй раз за сегодняшний день занимаются любовью. Гала старается сделать все возможное, чтобы смягчить его разочарование, но он остается непримирим и уходит ночевать домой, к жене.
Гала остается одна в камере-изоляторе. Что ей еще остается делать? Он еще ей не заплатил. Ей даже не хватит лир на автобусный билет, чтобы доехать до центра города. Она ложится в постель и пытается заснуть. Только через час она вспоминает, что у нее нет с собой таблеток. Обычно Понторакс дает их ей, но, разозлившись, он забыл о них. Она зовет на помощь, но ее никто не слышит, потому что это крыло больницы не используется. Она уговаривает себя не волноваться и пытается поверить, что завтра все снова будет лучезарно. Так она засыпает, но час за часом ее преследуют демоны, которые слишком страшны и опасны, чтобы сражаться с ними здесь.
И всякий раз возвращается сцена: «Я хочу, чтобы ты стала моей женой», — говорит Понторакс. Он стоит на коленях на больничной койке.
— Ты уже женат, — говорит Гала с состраданием.
Он медленно подымается. Аккуратно надевает пиджак. Его трясет от разочарования. Внезапно он выбегает в коридор.
— Я ломал и более сильных людей, чем ты! — выкрикивает он и закрывает железные двери снаружи на засов.
Перед вручением комната отдыха заполняется звездами. Я сижу, укрывшись ото всех, в своем кресле, меня уже укачало от проплывающих мимо бедер и блеска бриллиантов, как вдруг ко мне обращается худощавый мужчина. У него во рту толстая сигара, которую он не курит, из-за запрета на курение в Калифорнии, а только сосет. На нем смокинг и огромная ковбойская шляпа. Мужчина представляется как Филастус Хёрлбат. К моему большому удивлению он говорит по-итальянски — певуче и используя кучу архаизмов. Как все американцы, он приветствует меня так, словно мы с ним каждую пятницу в детстве вместе мылись в одной ванной. Сияя, он сообщает мне, что он — изобретатель «Снапорамы»! Я поздравляю его, не зная, о чем он. И пока он меня засыпает комплиментами и угощает трактатом о значительном влиянии моих фильмов на него в подростковом возрасте, я подаю знак Джельсомине, чтобы она пришла ко мне на помощь. Но она стоит на другом конце зала и разговаривает с Джеком Леммоном, [273] так что даже на отчаянные жесты, которыми начальник порта мог бы вывести на рейд морской танкер, она отвечает, только приветливо помахивая в ответ. Поэтому я любезно выслушиваю, как молодой Филастус Хёрлбат взял в школьной библиотеке городка Дриппинг Спрингс, Техас, экзмепляр «Il purgatorio» [274]
273
Джек Леммон (Джон Улер Леммон, Jack Lemmon; 8 февраля 1925 — 27 июня 2001) — американский актер.
274
«Il purgatorio» (лат.) — «Чистилище». Часть «Божественной комедии» Данте. В фильме Ф. Феллини «8У2» видят параллели с дантовским «Чистилищем» (напр., статья Б. Левальски (В. Lewalsky) «Чистилище» Федерико Феллини» («Federico Fellini s Purgatorio») в Massachusetts Review, V, 567–573 [1964]).
275
Сан-Джиминьяно — город в Тоскане, Италия. В XIV в. здесь была гражданская война между сторонниками гвельфов и гиббелинов.
276
Гиббелины — политическое течение в Италии в Средневековье, стремившееся к разделению духовной и светской власти. В противоположность гвельфам.
Я смотрю на Хёрлбата, словно только уже прослушав его рассказ, я перенес это испытание. Когда я без околичностей заявляю, что меня это не интересует, он настаивает, чтобы описать мне в красках свое безумное предприятие.
Весь спектакль начнется на Виа Венето, где посетители сядут на красные «Веспы». Насколько я понимаю, оттуда они отправятся в римские подземелья, где пронесутся по перпендикуляру через катакомбы и зигзагом между «Вакханалиями» [277] Петрония. Из переулков Венеции времен Казановы их катапультируют в Римини, где они по заснеженной площади въедут прямо в бордель. Они получат возможность прокатиться по борделю, над и под — всеми женщинами из моих фильмов, сделанными по последнему слову техники и не отличающимися от настоящих. Эти головокружительные американские горки закончатся на сияющих холмах гигантской реплики грудей Ла Сараджины, между которыми бедные посетители, в конце концов, рухнут в свободном падении, после чего их вместе с мотороллерами выкинет в фонтан Треви, и они с громким всплеском приземлятся в огромном пруду, где марчеллообразные юноши наконец снимут их с их «Весп». Таким образом, новое поколение, расхваливает Хёрлбат свой проект, сможет познакомиться с моим творческим наследием меньше, чем за три минуты.
277
«Вакханалии» — описаны в «Сатириконе» Петрония.
— Три минуты, синьор? — говорю я, оскорбленно вскакивая с места.
— Всю свою жизнь я только тем и занимался, чтобы из этих нескольких минут создать все свои произведения. Я был бы просто ненормальным, если бы позволил все снова сжать!
По-видимому, я встал слишком быстро, потому что во время моей отповеди перед глазами у меня начинают мелькать звезды. Все кружится. Я хочу снова упасть в свое кресло, но по крику Джельсомины, доносящемуся с другого конца зала, я понимаю, что мне не удалось. Я в порядке, но вокруг меня снова паника. Среди тех, кто стоит, нагнувшись надо мной, в основном, адвокатов, требующих, чтобы я устроил процесс организаторам за плохо работающие кондиционеры, я уже не вижу лица Филастуса Хёрлбата. И потом, когда я, выпроводив всех, спокойно сижу с моей любимой, взявшись за руки, его тоже нигде не видно. Как я его напугал!
Гала просыпается в клинике. Она плохо спала. Первое, что она видит, это изумительный завтрак и свежую розу. Ярко светит солнце. Ничего не случилось, ночные страхи исчезли. И, тем не менее, это место продолжает ее угнетать.
Она провела достаточно времени в больницах за свою короткую жизнь.
Джанни не на что жаловаться. Она выполнила свое задание. Теперь она хочет выйти отсюда. Кроме того, ей нужны таблетки. Она снова кричит, сначала «привет», затем несколько раз «Понторакс!» Внезапно решимость оставляет ее. Она подходит босиком к двери. Хочет открыть ее, но не решается. Стоит, как парализованная.
Последние месяцы она часто так стояла, когда хотела поговорить со Снапоразом: у телефона, уставившись на аппарат, но не в силах поднять трубку и набрать его номер. Она знала, что он любит ее, но смертельно боялась узнать обратное. Так и сейчас: она уверена, что дверь не заперта, но не может себя заставить это проверить.
Только безумец хочет знать правду, если она может подтвердить его самые худшие опасения. Иллюзии предлагают гораздо больше возможностей.
Она слышит вдалеке, как сумасшедшие дергают металлические защелки своих камер-изоляторов. Их разочарование разносится по зданию. Оглушительно. Дребезжание засовов напоминает грохот моря. Шум нарастает, как волна.