Сон льва
Шрифт:
После этого Максим махнул рукой на это безумие. Он участил свои посещения Галы. Так что они виделись два раза в день по нескольку часов. Разговор шел в основном о Снапоразе, но Максим принял это как данность. Иногда он приносил с собой книгу и читал ей вслух, как больной, но она всеми помыслами была вместе со своим любимым, так что Максим, в конце концов, стал уходить на террасу и читать сам. И однажды, там, на террасе, он поймал себя на том, что незаметно привык к совершен, но дикой ситуации. Пробуждение настало, когда одна из актрис за окнами театра на противоположной стороне сада начала распеваться. Максим отвлекся от рассказа, поглотившего его. Секунда, не больше, ему потребовалась, чтобы вспомнить, где он находится. Сразу после этого он узнал цвета витража, освещающие книгу, но все еще не мог понять, дома Гала или на свидании
Вроде бы, когда он пришел, он еще не был в ярости оттого, что такая женщина, как Гала, проводит свою жизнь, сидя у телефона. Наоборот, он прошел мимо нее, как проходят мимо служащей, сидящей у общественного туалета с блюдцем с мелочью, не задумываясь о том, что такой человек день за днем постепенно растворяется, пока не становится частью фона.
В этот момент Максим понял, что битву за Галу он проиграл. Снапораз устроил ей римскую блокаду: день за днем круги смыкались все больше и больше, а осажденные даже не замечали, что с каждым часом им становится все теснее, а их территория становится все меньше и меньше. В конце концов, они слабели не из-за внешнего насилия, а от тесноты.
Максим уходит, чтобы больше не ранить себя. Он дает себе обещание помогать Гале всегда, когда бы она в нем ни нуждалась, но от нее он не ждет больше ничего.
Чего нельзя сказать о Джанни. Он много на нее поставил. И в эти выходные она заплатит за его долги. Она обещала ему в дамской комнате «Ла Чезарины», чтобы от него отделаться:
— Как только Снапораз уедет.
Он встал сзади нее и так сильно схватил ее за лицо, что невозможно было понять, что она говорит. Он заставил ее повторить еще раз.
— Как только он будет в Америке, я сделаю, что ты хочешь.
Она была готова пообещать все, что угодно, лишь бы он исчез и не рассказал ничего Снапоразу.
— Еще один раз я поеду на Сицилию, только один раз, черт бы тебя побрал!
После этих слов она впилась зубами в его руку и наступила своими высокими каблуками ему на ноги, и он ее отпустил. Она тяжело дышала, как дикий зверь, нагнувшись над раковиной.
— Только один раз — и мы в расчете!
Сегодня вечером он неожиданно приходит к ней. Гала сидит на террасе и слушает музыку, доносящуюся из театра. Идет «Девушка с Запада». [258] Она не знает содержания оперы Пуччини, и слова почти не слышны, но наслаждается страстью на верхних нотах, которые так мощно разносятся в пустом дворе, что стеклышки витража вибрируют вместе с ними.
258
«Девушка с Запада» (La Fanciulla del West, итал.) — опера Джаккомо Пуччини.
Из-за музыки она не сразу слышит посторонние звуки. Кто-то ковыряется в замке входной двери. На секунду ей кажется, что это Снапораз, хотя она знает, что тот на другом конце света. В следующую секунду перед ней уже стоит Джанни.
Галу захлестывает волна паники, но она справляется с ней. Она знала, что он будет контролировать, как она сдержит свое слово, но не предполагала, что он знает ее адрес, и, тем более, что у него есть ключ.
259
«Далеко ты, край родной!» (ария Джека Уоллеса из первого акта оперы «Девушка с Запада»).
Желая оставить выбор за собой, она собирается
— Это подождет, — говорит Джанни и заталкивает ее обратно на террасу.
Она отступает, пока не оказывается прижатой спиной к окну. Джанни целует ее в шею. Гала задыхается. Он целует ее в губы. Задирает платье и опускает трусики.
Хватает ее за кисти рук и прижимает своими мускулистыми руками к огромному витражу. Завтра он ее доставит, а сейчас сам проверит товар.
II mio сапе dopo tanto, il mio cane mi ravvisera? [260]260
«Мой пес узнает ли меня?»- из той же арии.
Цветные стеклышки прогибаются под тяжестью тел. Одно бьется. Гала чувствует осколки. Они падают на ее обнаженное плечо мелкие как кристаллики сахара.
Гала смотрит не на насилующего ее мужчину, а ввысь. Невзирая на городские огни, ярко сияют звезды.
Неподалеку, на Ара Коэли, [261] их видит Максим. Длинная дорога из звезд тянется от Джаниколо [262] до Авентина. Максим смотрит на них, лежа на спине. Становится холодно.
261
Базилика «Санта-Мария-ин-Ара-Коэли».
262
Джаниколо (итал. Gianicolo) — название одного из римских холмов.
Максим спускается по лестнице и идет домой. Проходит Ларго Аргентина. [263] Минует театр и сворачивает на Галину улицу. Размышляет, не чувствует ли Гала себя страшно одиноко, пока Снапораз в США. Но потом поступает так, как еще совсем недавно считал бы невозможным, проходит мимо, не заходя к ней.
Он ложится спать уже во втором часу ночи. Только он заснул, как его будит Джеппи в ночной рубашке и говорит, что ему звонят.
— Почему еще не спишь? грохочет из трубки голос Сангалло. — Иди немедленно спать, произошло что-то исключительное. Завтра я буду у тебя еще до восхода солнца.
263
Ларго-ди-Торре-Аргентина (итал. Largo di Torre Argentina) — площадь в Риме.
Я всегда забываю, как мне не нравится жить в Лос — Анджелесе. Город мне кажется бесконечным пляжем, а его жители — в вечном отпуске. Как далеко ни уйдешь от океана, везде гуляют люди в шортах и шлепанцах, с газеткой под мышкой. Загорелые и мускулистые, они фланируют по набережным, как мои друзья, которые, чтобы произвести впечатление на класс австрийских школьниц, фланировали по морскому бульвару в Римини.
Мы приезжаем рано утром, нас уже ожидает лимузин — модель, похоже, для ходоков на ходулях. Окна с затемненными стеклами, но мы опускаем их, чтобы впустить аромат жасмина и жимолости, цветущих повсюду. Джельсомина ищет мою руку на кожаном сиденье. И щиплет ее. Я знаю, что она старается не выдать сюрприз, приготовленный для меня, потому что каждый раз, когда я на нее смотрю, она начинает фыркать, прячет лицо в воротнике пиджака и продолжает хихикать. Как я уже привык за пятьдесят лет, я делаю вид, что ничего не замечаю. И как всегда, она делает вид, что верит в это.
Одно уже предвкушение нашей поездки пошло ей на пользу. Я боялся, что возбуждение истощит ее силы, но произошло как раз наоборот: она обрела почти всю свою былую энергию. В последние дни она скакала, как лань, по нашей квартире на Виа Маргутта, все упаковывая и организовывая. Она догадывается, что я поехал сюда ради нее, хотя я ее уверяю, что меня убедили римские таксисты. В такси я всегда сажусь впереди. Я не говорю, как им ехать, зато они мне рассказывают, как я должен снимать свои фильмы. В последние недели они просто сияли, но как только я обронял, что не поеду в Голливуд, тормозили: я обязан присутствовать лично на вручении «Оскара» ради интересов страны, в противном случае я могу идти дальше пешком.