Сон №9
Шрифт:
Станция «Эдогавабаси». Я так напряженно вглядываюсь в полуденную толпу пассажиров, что пропускаю ее.
– Извините? Наверное, вы Эйдзи Миякэ – я узнала вас по бейсболке.
Я киваю и вижу перед собой элегантно одетую женщину, не молодую, но и не старую. На ее улыбающихся губах – помада цвета черной смородины.
– Я – Мари Сарасина, ассистент вашего отца, мы с вами только что говорили по телефону. Я так взволнована встречей.
Я кланяюсь.
– Спасибо, что встретили меня, госпожа Сарасина.
– Это совсем не трудно. Клиника в двух
Госпожа Сарасина идет и говорит не переставая. Нам наперерез выбегает собака размером с кошку. Встречные пешеходы и велосипедисты уступают госпоже Сарасине дорогу. Она изучает боковые улочки, вдоль которых тянутся безымянные бутики и картинные галереи.
– Клиника вашего отца – одно из самых современных предприятий в сфере косметологии. У нас постоянная клиентура, которая обеспечивает нам новых клиентов, рассказывая о нас своим знакомым, поэтому мы избегаем фомкой рекламы, в отличие от дешевых заведений, где все делают кое-как.
Нам наперерез выбегает кошка размером с мышь.
– Вот мы и пришли – видите, вы легко могли бы пройти мимо.
Многоэтажное, ничем не примечательное здание, зажатое между вычурными соседями. Судя по списку, на первом этаже ювелирный магазин. В конце короткого коридора – металлическая дверь. Мари Сарасина указывает на латунную табличку:
– Это мы – «Юнона». Зевс превратил ее в лебедя.
– Ее пальцы танцуют по кнопкам кодового замка.
– Или это был бык?
За нами наблюдает видеокамера.
– Это драконовские методы, я знаю, но среди наших клиентов есть телезвезды, и так далее. Вы не поверите…– Мари Сарасина возводит глаза к небу,– эти ушлые папарацци на все готовы, только бы хоть на минуту пробраться внутрь. Ваш отец стал серьезнее относиться к безопасности после того, как один репортер, выдав себя за инспектора из Министерства здравоохранения, попытался залезть в картотеку клиентов. Это просто шакалы, а не люди. Пиявки. У него было фальшивое удостоверение, визитная карточка, аппаратура. Госпожа Като, адвокат вашего отца, обобрала их до нитки в суде, как и следовало ожидать,– хотя, между нами говоря, я думаю, она сейчас не особенно в чести.
Приходит лифт. Мари Сарасина нажимает кнопку «9».
– Комната с видом.– Она ободряюще улыбается.– Боитесь?
Я киваю, охваченный нервным возбуждением.
– Немного.
Она смахивает с манжета пылинку.
– Вполне естественно,– говорит она громким шепотом.– Ваш отец нервничает в три раза больше. Но – не волнуйтесь.
Двери открываются в сверкающий белизной холл, украшенный букетами лилий. Ароматизированный антисептик. Диваны с обивкой в мелкую полоску, столики со стеклянными столешницами, гобелен с лебедями на безымянной реке.
– Доктор Цукияма? Поздравляю, ваш мальчик здесь! – Она показывает свои безупречные зубы.– Послать его к вам?
Я слышу его срывающийся голос. Мари Сарасина смеется:
– Хорошо, доктор. Он сейчас подойдет.
Она усаживается за компьютер и указывает на стальную дверь:
– Давай, Эйдзи. Твой отец ждет.
Я двигаюсь, но реальное время замерло на паузе.
– Спасибо,– говорю я ей.
Выражение ее лица говорит: «Не стоит благодарности». Всего лишь одна дверь – пошел! Я поворачиваю ручку – комната по ту сторону двери загерметизирована. Дверь отворяется с чмокающим звуком.
Мне заламывают руки за спину, прижимают к стене, пинком подбивают ноги, и холодный пол впивается мне в ребра. Одна пара рук меня обыскивает, другая заламывает мне руки под углом, на который они никак не рассчитаны,– боль бьет все рекорды. Опять Якудза. Если бы у меня был нож, я бы вонзил его в себя – в наказание за собственную глупость. Опять. Я думаю, стоит ли отдать им диск Кодзуэ Ямаи добровольно, но тут пинок в поясницу выбивает из головы абсолютно все мысли. Меня переворачивают и рывком поднимают на ноги. Сначала мне кажется, что я попал на съемочную площадку медицинского сериала. Тележка с хирургическими инструментами, шкафчик с лекарствами, операционный стол. Края комнаты тонут в полумраке, там стоят десять или одиннадцать человек, лиц которых я не могу различить. Пахнет жареными сосисками. Один из присутствующих снимает меня на видеокамеру, и я вижу себя на большом экране высоко на стене. Двое с телами олимпийских чемпионов по толканию ядра держат меня за руки. Камера наезжает и ловит мое лицо в разных ракурсах.
– Свет! – раздается старческий голос, и в глаза бьет белизна.
Меня протаскивают на несколько шагов вперед и усаживают на стул. Когда зрение возвращается, я вижу, что сижу за карточным столом. Здесь же Мама-сан и еще три человека. На расстоянии вытянутой руки – экран из дымчатого стекла почти во всю стену. Щелчок интеркома, и комнату наполняет глас божий:
– Это жалкое создание и есть тот самый человек?
Мама-сан смотрит в дымчатое стекло:
– Да.
– Я и не думал,– говорит Бог,– что у Морино были такие трудные времена.
Теперь я точно знаю, что влип.
– Человек по телефону? – спрашиваю я у нее.
– Актер. Чтобы избавить нас от труда посылать за тобой.
Растираю руки, пытаясь вернуть их к жизни, и смотрю на трех человек, которые сидят за карточным столом. По их позам и выражениям лиц понимаю, что они здесь тоже не по своей воле. Блестящий от пота, пухлый-как-пончик астматик, человек, который дергает головой в разные стороны, будто пытается избежать удара в лицо, и тип постарше, который, наверное, когда-то был красавцем, но сейчас шрамы, идущие вверх от углов его рта, придают его лицу притворно-насмешливое выражение. Господа Пончик, Дергунок и Насмешник не отрывают глаз от стола.