Сомнамбула
Шрифт:
(73)
«Я должна срочно уехать из этого города, оставаться здесь небезопасно. Тем более — белой девушке. У меня нет ни знакомых, ни денег, ни соображений о том, как убраться отсюда, но пропадать ни за что я тоже не собираюсь.
Голосую на шоссе. Своего рода гадание на книге перемен: уеду живой, уеду не дальше следующей канавы, примерзну к знаку „скользкая дорога“ навсегда. Останавливается старая раздолбанная тачка, латаная-перелатаная, странно, что еще на ходу. Когда-то она была белого
Мужчина молча выслушивает все, что я ему говорю, и поворачивает ключ в замке зажигания. Его рука ложится на рычаг. На вокзале сейчас облава, вам бы лучше переждать где-нибудь, а уехать завтра, когда все успокоится.
Но мне некуда пойти.
Переночуйте у меня, если хотите, отвечает мужчина, не поворачивая головы.
Не могу оторвать взгляда от его руки. Идеальный рисунок мускулов. Отдыхающий лев. Он совершенно непроницаем, он спокоен, он сыт. Если я скажу „нет“, он даже не шелохнется.
Именно так, подумала я, и обманывают глупую дичь.
Мы оказались на вокзале быстрее, чем я ожидала, и мне удалось устроиться в багажном отделении, где было темно и тепло, и никто не проверял документы. Два раза заходил проводник, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, и порассуждать об опасностях, которые подстерегают молодых девушек, путешествующих в одиночестве, разве что им повезет и попадется приличный, еще не очень старый, хорошо воспитанный… Я слушала вполуха, и думала о руке, переключающей передачи. Не знаю, может быть, мне нужно было поехать с ним? До ближайшей канавы?
Прямиком в нирвану».
(74)
«Мы встретились на экскурсии. Или это был летний отдых в случайной компании. Санаторий? Не похоже. Скорее мы попали в туристическую группу, осматривающую достопримечательности где-то на юге. Больше ничего не могу добавить.
Как давно мы знакомы? Всю жизнь. Доказательств у меня нет, конечно. Первой встречи не помню, второй тоже, но он — это я, и наоборот. Понимайте как угодно. Тем более странно, что я до сих пор думаю о нем в третьем лице. Незнакомый мужчина. Привычки, одежда, слова, все чужое, к ним нужно было привыкнуть, но я так и не успела. Только голос и темный ореол тела. Можете мне не верить, но я не знаю, какое у него тело. Когда я плакала, а это случалось часто, потому что лето выдалось грустное, сырое и тяжелое, как мокрая слежавшаяся хвоя, я слушала его, как слушают дерево или море
ровный шум северного побережья, узкие протоки, домики с наглухо заколоченными окнами, иногда забытый пляжный зонт или шезлонг
определенно это были обитаемые места, что-то вроде дач, которые оживали только в солнечную погоду
я прикасалась к нему сквозь одежду, темно-серый шерстяной свитер, мягкий, как мох, и лодка, оттолкнувшись от берега, уходила в белесый туман
чем он занимается в жизни никогда не спрашивала
неинтересно
вернее, этого вопроса не было и жизни не было
мы
друг к другу отсутствию горизонта сырости
к тому что их никто не знает
У него были друзья. Это выяснилось потом, когда мне принесли письмо. Нас окружали в меру веселые, в меру любопытные и в целом очень дружелюбные
подшучивали над нами когда все стало явным, но вопросов не задавали. Мы встречались
помню длинные плохо освещенные коридоры и номера на дверях
изредка мимо нас проходили иногда большой компанией
я стояла прислонившись к нему слушая его
голоса тонули в нем замшелые бревна плыли по воде вниз по течению лес угасал солнце садилось мне было страшно и хорошо как в заброшенном доме
мы забирались одетые под одеяло ждали пока нас найдут
так будет всегда думала я
полярная ночь
Он никогда не говорил о будущем. Ничего мне не обещал. Это было правильно. Я бы его обещаний просто не услышала. За день до отъезда мы все еще
спохватившись кричала вслед свой адрес
адрес был неправильный я перепутала дом и улицу
потом подошел его друг и протянул письмо
если мы больше не увидимся знай
наверное там были слова любви но мне ничего не удалось разобрать
мы не могли тебя разыскать а он очень просил
и письмо написал заранее понимал что это может случиться
он был наемникомты разве не знала
оставалось полгода раньше не отпускали
говорил что собирается на север
там у него на острове маленький домик и собака
он был странный немного дикий
огромный как каменный утес
и в нем на нем вокруг
было столько птиц
взлетающих
на звук выстрела
так что небо становилось черным
от слез»
(75)
«Мы живем в маленькой комнатке, на последнем этаже. Над нами огромные башенные часы, они идут бесшумно, и только длинная стрелка иногда задевает за раму, если окно широко раскрыто. Провода, птицы, синева и зелень. Балкончик, на котором помещаются только цветы. Узкая лестница с деревянными перилами. Я давно не покидала своей комнаты. Это он приходит ко мне.
Неправда, что их нельзя видеть, что они внушают страх, что у них нет тела, нет души. Крылья есть, но не такие, как рисуют на картинках. До них нельзя дотронуться, рука проходит насквозь.
Мы сидим на подоконнике и смотрим вниз, на город. Яркие пятна машин, звуки улицы, деревья, бесконечное лето, снаружи жара, а у нас тишина, прохлада и свет, льющийся отовсюду.
Он сказал, что мы состаримся вместе, но время идет, а мы все те же. У него русые волосы и серые глаза. Когда он уходит, я пытаюсь вспомнить его лицо и не могу.