Сомнамбула
Шрифт:
Теперь можно взяться за книги. Страницы цвета чая, индийских специй, корабельный переплет, брызги соли на лице. Вы держите в руках дневник Магеллана, говорит нам хозяин лавки, оригинал утрачен, но это очень хорошая копия. Обратите внимание на последнюю запись. Он и не догадывался о том, что его ждет.
Магеллан нам не по карману, увы. Ищем что-нибудь подешевле. В одной из книг попадается листочек, сложенный пополам, почерк кажется мне знакомым. Да это же ты писала — неужели не узнаешь? Мы точно были здесь, но когда? Что мы тут делали?
Теперь и я начал вспоминать, говоришь ты. Мы приходили не за книгами,
На листочке только одна фраза: „Это произойдет в четверг в доме швецов“. Ты что-нибудь понимаешь?
Ровным счетом ничего.
Я еще спросила у тебя — швецов, т. е. портных? Ты сказал — да, там в подвале ателье, одни мужчины, они шьют. Но ты успокойся, сегодня пятница».
(9)
«На средневековой монетке, зашитой в ворот моей рубашки, выбиты птички и стрелочки, математический ряд, в котором нет ни одной цифры. Я стою у серого могильного камня. Это скрижаль рода, на ней начертаны годы рождений и смерти, на каждое имя по пять жизней. Вот родители, вот я. Непрерывная цепь, веревка, внутри которой обрывы нитей не видны. Присмотревшись, замечаю, что одновременно могут воплотиться только три жизни. Кто-то укоризненно говорит мне: видишь, ты здесь за двоих, потому что имени сестры на камне нет».
(10)
И последнее.
«Высокое здание с отвратительными синими балкончиками. Почему отвратительные? Наверное, цвет виноват — грязный, словно присыпанный ноябрьским снегом. Останавливаю случайного прохожего, спрашиваю, что это за дом такой. Не надо было. Ведь я знаю все, что он может мне сказать — дом из соседнего двора, у магазина, рядом небольшая площадь. Ничего особенного.
Прохожий отвечает — у него дурная репутация, это дом самоубийц».
(11)
Прошла, может быть, неделя или две, не больше.
Мы не смогли ее удержать и даже не заметили, как она вышла из дома.
Мы искали ее во дворах. Может быть, она пошла к подруге или просто решила подышать свежим воздухом. В последнее время у нас не ладилось. Мама подолгу разговаривала с ней, плакала. А я вообще махнула на нее рукой. Упрямая девчонка, которая любыми средствами хочет привлечь внимание к собственной персоне. Я в эти игры не играю. Мне больше нравятся прямые высказывания.
Я захожу с черного хода в дом с синими балкончиками, поднимаюсь на крышу. У меня, кажется, была странная идея о том, что сверху будет легче ее увидеть, куда бы она ни пошла, город-то маленький. На соседних крышах снег, голуби, черные ветки антенн. Чуть пониже — окна, наглухо зашторенные, забитые досками, затянутые оберточной бумагой. Дома выглядят нежилыми, но это только кажется. За каждым окном притаился зритель, который видит и меня, и ее. Наконец я смотрю вниз.
Маленькая площадь, похожая на арену цирка, по краю толпа, которая становится все гуще. Она там, совсем одна. Ее белая шубка, черные волосы. Кажется, я различаю каждую ворсинку на ее рукаве. Теплый снег ложится на волосы и тает, как будто кто-то плачет о ней, над ней, потому что я не могу и больше никогда не смогу. Потому что она решилась. Она сделала то, на что у меня не хватило бы духу.
Я выбегаю на лестничную площадку и в то же мгновение передо мной открываются двери
Я думала потом, откуда взялась эта женщина и кто она.
Если она вдруг появится снова, не бойся, сказал ты. Это не женщина.
Это знак скорби.
* El G2 L3 конец таксона ветви
тема закрыта
A. (наливая себе из графина):Я ожидал чего-то подобного, но не так скоро.
B.: Да, сюжет довольно распространенный — смерть Alter Ego. Для полноты картины «сестра» должна быть «близнецом», и данные наблюдения не запрещают подобной интерпретации.
A.: Что касается самого наблюдателя, то тут двух мнений быть не может. Выраженный шизоидный радикал. Хорошо знаю этот тип, у них невероятная каша в голове. Посторонние сюжеты, обрывочные суждения, навязчивые вопросы и так далее.
B.: Еще нужно отметить, во-первых, патологическую жесткость в изложении, так называемые «ледяные структуры». Попробуйте только вмешаться, указать на нестыковки…
A.: Сожрет.
B.: Во-вторых, повышенную частоту абсолютных высказываний типа «никогда», «навсегда», «нигде» и прочее. Не уверен, что это индивидуальная особенность, — сновидный мир вообще отличается таким отвердеванием нарратива… Ну что еще… Меня не перестает удивлять ее апелляция к реальности. Этим грешат многие наблюдатели. Они пересказывают сновидения так, как будто все это имело место на самом деле или, по крайней мере, соответствовало каким-то реальным событиям. Наша протагонистка явно претендует на то, что ее так называемые сны сбываются. Она как будто говорит о своей жизни. Но ведь это запрещено инструкцией, не так ли?
А.: О чем вы, милейший? Откуда у наблюдателя может быть собственная жизнь? Они же из транса не выходят даже чтобы, извините, в туалет пойти или чаю выпить. Интересно, они вообще пьют чай? Хотя почему нет, наблюдатель тоже человек. В общем, здесь все ясно, можем идти вперед.
Лес настоящий. В нем мы встретились, прошли насквозь и распрощались — быстро и незаметно для обоих. Лес — это наивное, неузнанное, ожидаемое, но не со страхом, а с радостью. Лес — будущее. Его прямые просеки всегда выводят к автобусной остановке. Только потом, когда двери автобуса закрываются, лес мгновенно становится недосягаемым, темнеет, тропы зарастают, и назад пути больше нет.
«Начала я не помню. Просыпаюсь в своей постели, укрытая пледом. Пусть это и будет началом.
Теплый осенний лес, солнце над горизонтом. Кажется, я провела ночь на свежем воздухе. С непривычки немного болит голова. Вокруг моей кровати на подрамниках расставлены картины, между ними ходят посетители. Один из них, заметив, что я проснулась, делает знак остальным и, слегка поклонившись, обращается ко мне:
„Доброе утро, госпожа. Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Прежде чем мы отправимся в путь, позвольте передать вам бесценный дар. Все это теперь ваше. Такова Еюволя“.