Солярис. Эдем
Шрифт:
Я не нашел ничего, что бы мне подошло, и был в очень плохом настроении, как вдруг сообразил, что не вижу Хари. Впрочем, она сразу же пришла — отстала в коридоре, — но уже ее попытки отойти от меня даже на секунду должны были привлечь мое внимание. Но я все еще вел себя, как будто обиделся неизвестно на кого, или попросту как кретин. У меня разболелась голова, я не мог найти никаких порошков и злой, как сто чертей, перевернул вверх ногами все содержимое аптечки. Снова идти в операционную мне не хотелось. Я редко вел себя так нелепо, как в этот день. Хари сновала по кабине, как тень, иногда
— Ну, что такое? — буркнул я машинально.
Мне казалось, что по трубам доносится слабый стук. Я решил, что это Сарториус копается в аппаратуре высокого напряжения, и мне захотелось пойти наверх. Но тут мне пришло в голову, что придется идти с Хари. И если ее присутствие в библиотеке было еще как-то объяснимо, там, среди машин, оно могло преждевременно привлечь внимание Снаута.
— Крис, — шепнула Хари, — как у нас?…
Я невольно вздохнул. Нельзя сказать, чтобы это был мой счастливый день.
— Как нельзя лучше. О чем ты снова?
— Я хотела с тобой поговорить.
— Слушаю
— Но не так.
— А как? Ну, у меня болит голова, масса работы…
— Немного желания, Крис…
Я выдавил из себя улыбку. Наверно, она была жалкой.
— Да, дорогая. Говори.
— А ты скажешь мне правду.
Я поднял брови. Такое начало мне не нравилось.
— Для чего же мне врать?
— Может, у тебя есть поводы. Серьезные. Но если хочешь, чтобы… ну, знаешь… то не обманывай меня.
Я молчал.
— Я тебе что-то скажу, и ты мне скажешь. Ладно? Это будет правда. Несмотря ни на что.
Я не смотрел ей в глаза, хотя она искала моего взгляда. Притворился, что не замечаю этого.
— Я тебе уже говорила, что не знаю, откуда здесь взялась. Но, может, ты знаешь? Погоди, я еще не кончила. Возможно, ты и не знаешь. Но если знаешь, только не можешь этого мне сказать сейчас, то, может, поздней когда-нибудь? Это не самое плохое. Во всяком случае дашь мне шанс.
На меня словно обрушился холодный поток.
— Детка, что ты говоришь?… Какой шанс? — запинался я.
— Крис, кто бы я ни была, я наверняка не ребенок. Ты обещал. Скажи.
Это "кто бы я ни была" так схватило меня за горло, что я мог только смотреть на нее, глуповато тряся головой, как будто защищался от ее слов.
— Я ведь говорила, что не можешь мне сказать. Достаточно будет, если скажешь, что не можешь.
— Я ничего не скрываю, — ответил я хрипло.
— Это хорошо. — Она встала.
Я хотел что-то сказать. Чувствовал, что не могу оставить ее так, но все слова застряли у меня в горле.
— Хари…
Она стояла у окна, отвернувшись. Темно-синий океан лежал под голубым небом.
— Хари, если ты думаешь, что… Хари, ведь ты знаешь, что я люблю тебя.
— Меня?
Я подошел к ней. Хотел ее обнять. Она высвободилась, оттолкнув мою руку.
— Ты такой добрый… Любишь меня? Предпочла бы, чтобы ты меня бил!
— Хари, дорогая!
— Нет, нет. Молчи уж лучше.
Она
— Нет. Не оборачивайся, — сказала шепотом. — Ты ни в чем не виноват, Крис. Я знаю. Не мучайся.
Я протянул к ней руку. Она отбежала внутрь кабины и, подняв целую стопку тарелок, сказала:
— Жаль. Если бы они могли разбиться, разбила бы, все разбила бы.
Какое-то мгновение я думал, что и вправду швырнет их на пол, но она внимательно посмотрела на, меня и усмехнулась:
— Не бойся, не буду устраивать тебе сцен.
Я проснулся среди ночи и сразу же, напряженный, сел на кровати. В комнате было темно, только через приоткрытую дверь из коридора падала тонкая полоска света. Что-то ядовито шипело, звук нарастал вместе с приглушенными тупыми ударами, как будто что-то большое билось за стеной.
"Метеор, — мелькнула мысль. — Пробил панцирь. Кто-то там есть!"
Протяжный хрип.
От этого я сразу же пришел в себя. Я на Станции, а не в ракете, а этот ужасный звук…
Я выскочил в коридор. Дверь маленькой лаборатории была открыта настежь, там горел свет. Я вбежал внутрь. На меня хлынул поток ледяного холода. Кабину наполнял пар, превращающий дыхание в хлопья снега. Туча белых хлопьев кружилась над завернутым в купальный халат телом, которое едва шевелилось на полу. Это была Хари. Я с трудом разглядел ее в этой ледяной туче, бросился к ней, схватил, халат обжег мне руки, она хрипела. Я выбежал в коридор, миновал вереницу дверей. Я уже не чувствовал холода, только ее дыхание, вырывающееся изо рта облачками пара, как огнем, жгло мне плечо.
Я уложил ее на стол, разорвал халат на груди, секунду смотрел в ее перекошенное дрожащее лицо, кровь замерзла вокруг открытого рта, покрыла губы черным налетом, на языке блестели кристаллики льда.
Жидкий кислород. В лаборатории был жидкий кислород в сосудах Дьюара. Поднимая ее, я чувствовал, что давлю битое стекло. Сколько она могла выпить? Все равно. Сожжены трахея, горло, легкие, жидкий кислород разъедает сильнее, чем концентрированные кислоты. Ее дыхание, скрежещущее, сухое, как звук разрываемой бумаги, утихало. Глаза были закрыты. Агония.
Я посмотрел на большие застекленные шкафы с инструментами и лекарствами. Трахеотомия? Интубация? Но у нее уже нет легких! Сгорели. Лекарства? Сколько лекарств! Полки были заставлены рядами цветных бутылей и коробок. Хрип наполнил всю комнату, из ее открытого рта все еще расходился туман. Термофоры…
Начал искать их, но, прежде чем нашел, рванул дверцу другого шкафа, разбросал коробки с ампулами… Теперь шприц… Где он?… В стерилизаторах… Я не мог его собрать занемевшими руками, пальцы были твердыми и не хотели сгибаться. Начал бешено колотить рукой о крышку стерилизатора, но даже не чувствовал этого. Единственным ощущением было слабое покалывание.