Солнечный зайчик
Шрифт:
Поднимаю глаза и смотрю на нее, безмолвно предупреждая: играть с огнем я не желаю, имей в виду!
– А что, если тебе принять предложение того парня? – спрашивает Джосс таким тоном, будто рассуждает вслух, съесть на ланч бутерброд или мороженое. – Ну, Грегори Колберта?
У меня от возмущения перехватывает дыхание.
– Ты что, совсем с ума сошла? – Я спросила бы посуровее и погромче, но побоялась, что от испуга уйдет в пятки трусливое кроличье сердце.
Джосс поднимает руки и начинает
– Подожди-подожди! Я сейчас все объясню!
– Что тут объяснять? Еще предложила бы мне выйти на панель! – негодую я.
– Ну! Это же совсем разные вещи, – говорит Джосс, наклоняясь вперед настолько, что пряди ее подсохших волос касаются стола. – Послушай меня – и сама увидишь, что от этого все только выиграют, в том числе и ты!
Я настолько поражена ее наглостью, что готова схватить аферистку за грудки и выставить вон.
– Не желаю я тебя слушать!
– Главное, что тебе не придется ничего ему говорить – всего лишь наберешь номер, – оживленно начинает Джосс, будто я не запретила ей развивать эту мысль, а, наоборот, нашла план блестящим. – С Нейлом вы разошлись, так что ты свободна. Его, ты сама говоришь, не любила и не уверена, что вообще когда-либо влюбишься, так что терять тебе нечего!
Ее лицо расплывается в торжествующей улыбке, и это настолько не вяжется с глазами, вокруг которых черные расплывчатые круги, что я едва сдерживаю смех. Впрочем, смеяться в моем положении странно. В самый раз заплакать. Джосс точно спятила. Пуш, почувствовав мое настроение, спрыгивает на пол, а я складываю руки на груди в неосознанной попытке защититься.
– Выйдешь за Колберта, поживешь в богатстве и со всеми удобствами, а там, если совсем не понравится, разведешься. Ему заявишь, что он не подходит тебе по характеру. Вот и все!
– Ты хоть соображаешь, что говоришь?! – спрашиваю я, расходясь. – Да как у тебя поворачивается язык делать мне такие предложения?!
– Я не предлагаю, прошу… – с растерянно-виноватым видом, из-за которого сразу возникает желание сбавить тон, бормочет Джосс. – Ради дочери… – прибавляет она горестно и с упреком.
Я начинаю чувствовать себя так, словно совершила проступок или чего-то не учла. Тревожный сигнал! За ним неизменно последуют душевные муки и долгие беседы с совестью. Финал непредсказуем. Пытаюсь бороться с опасным ощущением.
– А если бы ты была на моем месте? Что, неужели без колебаний вышла бы за него? Только отвечай честно!
Взгляд Джосс останавливается на невидимой точке в воздухе – пытается представить, что она – это я.
– Гм… Может, не без колебаний. Сначала, конечно, взвесила бы все «за» и «против». А когда поняла бы, что «за» намного больше, отбросила бы любые сомнения. – Она поворачивается
Я усмехаюсь.
– Ты ненормальная, определенно!
– Станешь тут ненормальной, когда все кувырком! – восклицает Джосс. – Если о завтрашнем дне и думать страшно! Ладно бы еще, если бы не было ребенка…
Мне в голову приходит неплохая мысль.
– Послушай, а давай я поговорю с твоим отцом? Объясню, что тебе требуется какое-то время…
– Ни в коем случае! – Джосс вытягивает вперед руки. – После того что сегодня было! Лучше стать уличной попрошайкой, воровкой, чем вымаливать у него отсрочки и позволения!
Мне становится совсем не по себе. После несчетных стычек с отцом она нередко сама просила меня побеседовать с ним. Старик Саттон, хоть и порой бывает непреклонен, мне всегда доверяет. Если теперь Джосс даже и слышать не желает о моем вмешательстве, дело, видно, правда худо.
Она категорично качает головой.
– К тому же он предупредил: и не пытайся подсылать ко мне подружку! С меня, мол, довольно. Явится – тотчас выставлю ее за дверь.
Скажите, пожалуйста! Я ведь не о себе забочусь – для них же стараюсь. Чтобы жили по-человечески…
– А этот Колберт, если присмотреться, даже ничего, – произносит Джосс неожиданно сладким голосом.
– Ничего? – изумленно переспрашиваю я. – А не ты ли твердила, что с таким, как он, и здороваться бы не стала, будь он тебе хоть родным братом! Не ты ли называла его не иначе, как Гнусом, еще вчера вечером?
Пуш ускакивает в спальню и начинает чем-то греметь. Джосс растерянно потирает нос, придумывая, как бы выкрутиться.
– Да, правильно. Я называла его именно так, – медленно и миролюбиво говорит она.
– Потому что он высокомерный гордец, не замечает никого вокруг, нелюдим и со странностями! – одним духом произношу я.
Джосс с дурацкой улыбочкой кивает.
– Да-да, все это так. Но тебя-то он заметил! – ликующе поднимает она палец.
– Не представляю себе когда!
– Видимо, в эту таинственную минуту ты смотрела в другую сторону.
– Минуту? Разве можно за одну-единственную минуту разглядеть в человеке нечто такое, из-за чего возгоришься желанием связать с ним жизнь?
Джосс пожимает плечами.
– Может, у него особый талант.
– Не талант, а проблемы с головой! – выпаливаю я.
– Если он с небольшим сдвигом, тебе же лучше, – рассудительно говорит Джосс. – Не будет мучить совесть, когда заговоришь о разводе.
Я набираю полную грудь воздуха с намерением крикнуть, что у нее нет сердца, но тут возвращается Пуш, и ради него я молчу. Джосс расценивает это как первый шаг к отступлению и атакует с удвоенным пылом: