Солнечный свет
Шрифт:
– Когда ты снова будешь делать булочки с корицей?
Открывать рот в ответ на его реплики уже становилось привычкой. Яоткрыла рот и спросила:
– Что?
Он терпеливо уточнил:
– Когда ты снова пойдешь на работу – кормить людей?
– Э… завтра утром, наверное. Который час?
–
– Значит, еще шесть часов. Отсюда я выхожу чуть позже четырех.
Медленно, Словно лингвист, который пытается говорить на древнем мертвом языке, он произнес:
– Ты могла бы пойти со мной. Этой ночью. А к тому времени, когда тебе надо будет выходить, я бы привел тебя обратно в это место, и ты бы отправилась к своим булочкам. Если ты хорошо отдохнула. И если ты… этого хочешь.
А чем, собственно, вампиры заняты ночью? Долгими спортивными прогулками? Или исследованием образа жизни филинов и барсуков? Если так, то э… ночная живая природа меня не очень-то интересовала.
– Разве ты не… голоден?
И снова пауза. Достаточно долгая, чтобы я успела представить, что он может ответить на этот вопрос.
– Я голоден, – сказал он. – Но не настолько, чтобы нельзя было потерпеть шесть часов.
Я подумала о том, каким невероятно, ужасно тяжелым будет завтрашний день. Подумала о всех тех оправданиях, которые мне придется выдумывать. Подумала о всей той правде, которую я не смогу рассказать. О том, что придется лгать Чарли, Мэлу, маме. Миссис Биалоски и Мод. Эймил, и даже Иоланде. О новой встрече с Патом. О необходимости снова говорить с Богиней: среди прочих вопросов в том числе и об исчезновении мистера Коннора, и о том, что его адрес оказался фальшивым. Подумала, насколько проще стало бы все это, если бы Кон исчез в ночи, сейчас и навсегда. Проще бы не стало, после той ночи ничто уже не будет простым. И я ненавидела ложь. Я так много лгала в прошлом.
Почти все станет проще, если Кон исчезнет навсегда.
– Я лучше побуду с тобой на несколько часов дольше, чем буду утолять свой голод, – сказал Кон.
Я так и не приняла решение. Я просто услышала собственный голос:
– Пойду одеваться.
Я
Если в шкафчике в гостиной был уже наведен определенный порядок, то шкафчик в спальне был просто непроходимым. Где, и соответственно когда я в последний раз видела свои черные джинсы? Как я уже говорила, я не ношу черное, и мой гардероб не собран по принципу эффективной маскировки в тени.
– Это займет пару минут, – сказала я.
Надеюсь, это не прозвучало умоляюще.
– Я не уйду без тебя, – ответил он.
Его голос был как всегда лишен интонации, и сейчас, стоя на коленях возле шкафчика и копаясь в куче одежды, я не могла его видеть. «Я не уйду без тебя».Я посмотрела на свои руки – руки, которые прикоснулись к Бо и держали его сердце, когда оно таяло и растекалось по моим запястьям, капало на трескающийся пол, – руки, которые сейчас перебирали постиранные вещи.
Было темно, но я могла видеть в темноте, и я отлично видела свои руки, и они не казались странными, или зараженными, или чужими, это были просто мои руки. Глубже в шкафчик – где же эти джинсы, черт бы их побрал, – там было действительно очень темно, и, думая о джинсах, я увидела на руках легкие золотистые блики, на запястьях и предплечьях. Световая сеть тоже осталась при мне.
Вот так я теперь и живу: булочки с корицей, ожидание апокалипсиса, ночное зрение, магия, которая соединилась с моей плотью, чтобы ее нельзя было потерять. Специальные отношения со Специальными Силами, где не все заодно. Хозяйка дома, изготовляющая обереги. Беспорядок в шкафах. Вампиры.
Привыкай, Светлячок.
Я выбралась из шкафчика, надев черные джинсы и угольно-серую футболку, которая мне никогда не нравилась. И красные кроссовки. Ну да, ведь красный цвет в темноте тут же становится серым.
Он протянул руку:
– Идем же.
И мы вместе вышли в ночь.