Солнечный щит

Мартин Эмили Б.

Я зачерпнула воду руками и плеснула на руки и шею, оставляя следы среди грязи на коже. Я стерла грязь с татуировки на внутренней стороне предплечья, радуясь, что чернила не растеклись. Эта татуировка — мой меч — и другая на левом предплечье — мой щит — были самыми старыми. Кончик меча указывал на круглый шрам на запястье — метку всех рабочих из Канавы Телл. Я нахмурилась, глядя на ладонь, где солнце — самая свежая татуировка — стало чуть размытым на концах лучей. Ладно. Роза говорила, что чернила могли быть не такими стойкими для этой.

Два слова на моих запястьях были четкими. Сила на правом,

где был меч, и Упорство на левом. Мне нужно было спросить у Сайфа, как произносилось слово, и он стоял у плеча Розы, пока она работала, чертил буквы на земле, чтобы она правильно их изобразила.

Я повернулась и посмотрела на птицу на правом плече, похожую на жаворонка, а потом отклонилась и проверила койота на грудной клетке, его голова была поднята в вое, как порой делал Крыс, когда в нем просыпалась дикость. В таком положении я увидела шесть точек, похожих на круг на животе. Я потерла их. Порой я думала, что точки были прилипшей грязью, но они всегда были тут. Может, в следующий раз я попрошу Розу соединить их в звезду. Я видела алькоранский флаг на стене заставы — белый кристалл, окруженный шестью звездами. От мысли, что их национальный символ окажется у меня на коже, я ухмыльнулась. Я с радостью назвала свою лошадь Джема в честь знаменитой старой королевы. Или юной королевы, или даже не королевы, я не разбиралась в политике. Мне понравилась идея добавить вычурности украденной лошади.

Я плеснула на лицо, посмотрела на последнюю, самую старую татуировку. Река начиналась на вершине левого плеча и текла по руке. Эту начала не Роза, но она добавила к ней за годы, сделав рукав. Я начала ее, когда еще работала в лагере. Большой и грязный пастух только закончил рисовать леди с объемной фигурой на грязном бицепсе повара, когда я села перед ним.

Он посмотрел на меня, тощую и высохшую, как дуб, а я закатала пыльный рукав.

— Чего хочешь, а? — спросил он изумленно.

— Воду, — сказала я. — Кучу воды, как Южный Бурр, — больше воды я в своей жизни не видела, тот канал был вялым, грязным, от него воняло коровами.

Он рассмеялся.

— Будет больно.

— Я скажу, если будет больно, — сказала я.

Я смотрела, как вода стекла по реке на моей руке. Я видела с тех пор водные просторы шире — река, в которую впадали Южный и Северный Бурры, и резервуар в половину мили шириной. Но этого было мало. Я помнила смутно море, от этого верила, что когда-то была в Пароа или даже Сиприяне, но те воспоминания были со вкусом соли и ветра, и они не вызывали желания искать берег. Питьевая вода была ценнее всего в Феринно, и я всегда ее хотела.

Думая о море, татуировках и грязи, я вспомнила то, что не давало покоя неделями — голос бородатого мужчины с татуировкой корабля из кареты на дороге в Снейктаун. Его слова беспокоили меня с нападения на его карету, обычно в такие моменты, когда я переводила дыхание между делами в лагере.

«Влиятельные люди заинтересованы тем, что ты делаешь. Жизнь для тебя и твоих друзей может быть другой».

Я закрыла глаза. Конечно, могла. Но богатым было просто так говорить, когда они сидели сверху и делали вид, что не видели, на чем сидели. На ком сидели. Роза, Седж, Лила, Сайф, Андрас и маленькая Уит, а еще куча других, которые пострадали от системы рабского труда.

И нам повезло — мы сбежали. Роза работала так меньше всех нас — после смерти ее родителей она на три года подписалась работать в каменоломне

в Редало, и когда время вышло, она стала тоже заниматься скотоводством и нашла меня. Но Лила, старшая среди нас, была в такой работе всю жизнь, и она не знала, откуда была, кроме бледной кожи и русых волос, намекающих на то, что она была из Люмена, и она якобы помнила жемчуг и водопады. Но она не была чистокровкой, как и все мы, кроме Розы и Андраса, их темная кожа и кудрявые черные волосы были с юга Сиприяна.

В отличие от Розы, Андраса украли. В отличие от Лилы, он помнил дом и родителей. Он был спасен последним, и я старалась найти способ доставить его в Сиприян так, чтобы его не поймали в рабство снова. Это было сложнее всех, кого я смогла отправить к их семьям в Моквайе и Алькоро — Сиприян был на другой стороне Алькоро и наполовину из воды, если верить историям, но я не бывала рядом, так что не знала, как туда добраться.

Сайф тоже что-то помнил о родителях. Его отец был пьяницей, торговцем-неудачником из Моквайи, который направлялся в Алькоро, чтобы попытаться разводить скот. Его мать работала в бирюзовых шахтах Алькоро, пока их не закрыли в связи с открытием университета. Она дала ему жизнь и алькоранское имя, но не смогла дать что-нибудь еще. После ее смерти отец отдал его первой банде работорговцев за мешок денег. Он, как и я, был без контракта и провел бы всю жизнь рабом, если бы мы с Розой не забрали его из телеги.

Остальные были просто изгоями, без истории и семьи. Я забрала Пикла и кроху Уит из телеги, когда бандиты продали их работорговцам. До них появились Лила и Седж, наш великан с песочными волосами, якобы из Алькоро, который еще носил на шее железное кольцо, с которым мы его нашли. Ночами, когда не было ничего делать, мы пилили это кольцо, пытаясь разломить металл. Одно кольцо мы уже распилили, но оставалось еще два, чтобы снять этот обруч.

И были другие, которых я смогла вернуть к их семьям. Битти, Арана и Восс, полдюжины других, малышей, украденных из пустынных городов и ферм. Одного или двух продали их семьи, и я смогла отвести их жить у брода Тессо, где был шанс найти работу. Но это стоило денег — Тессо был далеко, и туда уже не брали просто так, и я не могла сделать это с малышами, Уит и Сайфом. Они застряли в этом выжженном солнцем каньоне, пока мы с Розой не придумаем что-нибудь.

Роза была со мной больше всех. Она и Кок нашли меня полумертвой в пустыне, когда я сбежала из телеги. Она была мне как семья. Моя кожа была светло-коричневой, а ее — почти черной, но я точно была отчасти сиприянкой, как она. Это могло быть от матери — я помнила смутно. Не ее, но отца. Или, точнее, помнила его алькоранское имя.

Но мне не нравилось вспоминать. Это было бесполезно и больно, и у нас хватало проблем в жизни без этого. Я сжала ладони, плеснула воду на лицо еще раз, пытаясь отогнать горечь. Капли стекали по губам, соленые от засохшего пота.

Все мы были не в лучшем состоянии.

Искусственная нога не подходила Розе. Седж сделал ее, увидев кого-то с похожей в Снейктауне, но из кусочков всячины: ремешки старого седла, шерстяная рубаха и пряжки откуда-то. Она ходила, и искусственная нога волочилась по земле. Седж хотел сделать ей ногу лучше, но, хоть он умел превращать одни вещи в другие, это было сложнее рогатки. Он пытался, потому что любил Розу всем сердцем. Думаю, если бы он мог отрезать свою ногу и отдать ей, он бы сделал это.