Солнечные
Шрифт:
Он перекрестился, не скорбя. Жизнь подопечной в данный момент тревожила его куда больше.
Итак, их общее кристальное поле растрачено Принцем. Хватит ли поля Принцессы на преодоление преграды?
В бинокль при фемтонном увеличении Кремень заметил выпадение пикселей кварца… но скорости ослабления «прорисовки» не высоки… В целом, вывод неутешителен. Поле Принцессы после создания Акватории ослабилось катастрофически…это ноль для гранитной громады.
Ероша волосы руками, Кремень заметался по комнате. И тут вспомнил о заговорной формуле.
Поставил
…Монотонный голос предка вновь завладел помещением. Энергия эмоций потомка на грани экзистенции наполняла кристалл…Тело Кременя на физическом плане заполнялось уверенностью. Закрыв глаза, он наслаждался «наводнением» …пока «вода не полилась» через край.
Взглянув в очередной раз в окно, он не увидел воздвигнутую Принцем скалу.
– Она не нужна и потому исчезла, как хейтер-Принц – нелепо и беспощадно.
Часть II
Тайна муравьеоборота
Отчаянная серфингистка упивалась свободой, которую дарит природа самым смелым. Отчасти из-за тоски по этому чувству она вылетела из окна башни, как птичка из клетки.
Тренировки сделали свое дело и довели умение до автоматизма. Девушка скользила по гребню волны, наслаждаясь тем, что каждая жилка тела спокойно и уверенно исполняет свою работу. Всякую секунду каждая молекула знает, с чем соединиться и с чем разъединиться, без всякого участия сознания. В какой-то миг Принцесса решила, что упираться в горизонт пустыми глазами – это наивысшее счастье.
Но не зря мудрые утверждают, что свобода – это иллюзия, которую регламентирует мозг.
Вот и сейчас образ Принца вдруг возник перед нею. Слова, сказанные давно, зазвучали с новой силой, отчетливо и актуально, не спрятаться не обойти.
«Твоя жизнь зависит от твоих настроек. Они элементарны. Старайся ни во что не верить и ни за что не отвечать. Ни за что не цепляться и ни за что не благодарить. Не отчитываться ни перед кем – это реально круто! Кайф – вешать лапшу на уши, если они не твои! Попробуй, детка, пальчики оближешь».
Тогда её передернуло и чуть не вытошнило. А он продолжал невозмутимо:
«Я знаю, что такое свобода. Она в гибкости по отношению к себе. Нет долга и есть отсебятины вволю. Нет заботы и есть непрошибаемость. Об том говорит опыт цивилизации. Примеры приводить можно бесконечно».
«Не свободна я, по их понятиям, – думала Мария, скользя по волнам. – Вечная раба оценочной шкалы, придуманной… не будем называть имена. Но нельзя же так сказать про каждого из нас. Мм-м. Нет.
Одно ясно: не смогла б я жить с Георгом. Ювелирно лавировать не умею. Живи я с Георгом – мне б каждый день пришлось бы тащить себя за волосы, как Мюнхаузену себя из болота.
Романовы чуть не словили меня. Как женщина я люблю красивые фразы. И Георг-Арнольд зачаровал меня, сказав однажды: «В тюрьму я буду не сажать, а пеленать буду и класть, как младенцев, для того, чтоб поднять, а не опустить».
Стал для меня с тех пор этаким…мачо-рыцарем. Но это оказалось набором слов безо всякого смысла. Когда он ко всему стал прибавлять «три-татушек» – все прояснилось.
Теперь и я кое-что узнала наверняка. Пусть тупые девчонки ждут принца. И двух полюбить им ничего не стоит. А вот я люто ненавижу обоих. Джорджа Виндзора, например, и Арнольда Гогенцоллерна».
Положившись на автоматику тела, девушка так углубилась в раздумья, что не сразу заметила опасность. На пути выросла скала, и росла она с непропорциональной движению скоростью. Нырять в воду было поздно – волна тут же вынесет на поверхность и швырнет об утес сотней лошадиных сил.
Мария впилась в громаду широко раскрытыми глазами, как витязь на распутье, читающий надпись: «Извини, браток, вариантов нет».
Кадры траурного видео замелькали перед глазами…но каменистая поверхность вытеснила их…
Прямо перед нею в подробностях видна каждая неровность. Слюда, шпат, антрацит…они плавятся, будто кубики конструктора Лего под паяльником…буквально выжигаются взглядом.
Но поздно…
Нет! Я не сдаюсь! Я так мало сделала!.. А что сделано, то ошибка!
Время будто замедлилось, и кадр лениво сменялся кадром. Вот мама, папа…
Но прилетел еще один афоризм бывшего женишка: «Я заберу с собой всех, кого посчитаю виновным в своей смерти!..»
– А я умру одна! – в пику крикнула Принцесса. – Но есть хорошая новость: сразу!
Мозаика гранитной поверхности затмила взор…
…Мария шла по раю, и её колокольчики приветствовали, и другие цветы. Красных венчиков не счесть. Поднимали головки навстречу и провожали глазами, будто реальными.
Но вот устала, а солнце, как было над дальними березами, так и висит недвижно. Прилегла в тени невысокого кустика и уснула. Разумеется, ей приснился сон.
Она спрашивает словно: «Солнце-солнце, когда ты закатишься? Я ведь спать хочу, и давно». А Солнце отвечает: «Ты добровольно пришла в рай, а тут одно время всегда. Пойдешь ли налево, пойдешь ли направо, иль ляжешь под кустик – ничего не изменится в освещении».
Очнулась от легкого прикосновения. Услышала птичий щебет вокруг и жаворонковую трель высоко над собой. Две бабочки-лимонницы кружились, исполняя воздушный танец, изредка задевая крылышками ей плечи и лицо. Сияло теплое солнце. Прекрасный хаос вокруг, заставляющий забыть обо всем. Поющий, шелестящий, жужжащий… Оглядела его деловито, как для инвентаризации, еще не проснувшись хорошенько…
Мария прикрыла глаза – и увидела продолжение сна.
«И так будет всегда?» – спросила она Солнышко. «Всегда, – отвечает Солнце, – форэва». «А тебе не скучно, Солнце?» «Нет, мне забавно с вами – людьми» «Ты, верно, принимаешь нас за детей?» «А вы и есть мои дети…непутевые» «Почему – непутевые?» «Потому что не знаете, что вам надо для счастья и нужно ль оно вообще» «Так ты знаешь чего-то побольше нас?» «А чтоб мне не знать, разлюбезная?» «Скажи, родимое, в чем заковыка, я другим передам». «Для счастья вам не хватает момента, в котором вы живете. А знаешь, куда он делся?» «Нет» «Его утащил волшебник Мерлин».