Солнечная богиня
Шрифт:
Он посидел еще час вместе со всеми, выпил полбутылки вина, а потом отправился к себе наверх.
– Сидите-сидите! – добродушно приказал он. – Меня Мурочка проводит… Стар я уже стал. А так бы тоже до рассвета сидел, винцо пил… Да, Мура?
– Вы еще о-го-го! – возмутилась домработница, аккуратно поддерживая Степана Андреевича за локоть. – Зачем на себя наговаривать?!
Как только они ушли, за столом воцарилась пауза.
И сразу стало слышно, как Силантьев с хрустом ест малосольные огурцы –
– Откуда водка? – вдруг опомнилась Эмма Петровна. – Вроде бы ее не было на столе!
– Так он же и принес! – возмутилась Кристина. – Я видела, как он из кармана ее доставал…
– Ишь, расшумелись! – буркнул Силантьев. – А у меня, может, от вашего вина изжога.
Он придвинул к себе миску с «оливье» и выложил остатки на свою тарелку.
– Эх, хорошо готовит Мария Тимофеевна… Душевно! – крякнул он.
Кирилл посмотрел на Силантьева, а потом достал из резного антикварного буфета полный графин.
– Если уж пить, то интеллигентно… Да, Ваня? – подмигнул он Острогину.
– Мура нам голову оторвет… – нерешительно пробормотал Иван. – Ну, если только совсем капельку!
Лера вставила в мундштук новую сигарету.
– Ах, Лера, ты дымишь, словно паровоз! – с досадой заметила Эмма Петровна. – У меня прямо голова от твоих сигарет болит.
– Зато комаров отгоняет, – бесцеремонно заметил Силантьев. Свою бутылку он моментально убрал в карман и потянулся со стаканчиком к графину.
– Боюсь стать алкоголиком, – вздохнул Иван. – Ну, за здоровье…
– Ты никогда не станешь алкоголиком, – заметила Лера.
– А я боюсь на самолетах летать, – призналась Кристина. – Оля, ты как доктор можешь поставить нам диагноз?
– А я пауков трушу! – буркнул Силантьев.
– Это называется – фобии, – засмеялась Оля, которая после ухода патриарха почувствовала себя значительно свободнее. – Только я в этом не специалист. Вам к Пал Палычу надо, он психиатром когда-то был!
– Ты с ним общаешься? – быстро спросила Эмма Петровна.
– Да. Он же мой непосредственный начальник.
– Неприятный человек, – сухо заметила та.
– Интересно, а от этих самых фобий можно избавиться? – лениво спросила Лера, пуская кольца.
– Я слышала, что можно… Только смысл? – Оля пожала плечами. – Пал Палыч рассказывал, что полностью избавиться от навязчивого страха нельзя. Он часто переходит на что-то другое. Если человека вылечили от страха летать на самолете, то он может, например, начать бояться ездить в лифте. Или что-нибудь в этом роде…
– Замечательная перспектива! – засмеялся Кирилл. – Давайте же выпьем за наши любимые страхи! За то, чтобы приручить их!
Викентий подлил Оле еще вина.
– О чем ты думаешь? – прошептал он ей на ухо.
– О том, что такое счастье… – не сразу
– Э, нет! – закричал весело с другого конца стола Иван. – Больше двух говорят вслух!
– Кеша спросил меня, о чем я сейчас думаю, – призналась Оля. – А я ему ответила – о счастье. Есть оно или нет?
– Счастья нет, – равнодушно заметил Силантьев, закурив нечто вроде «Беломора». Эмма Петровна с брезгливой гримасой тут же принялась открывать все окна подряд. Там, в сумерках, звонко стрекотали сверчки и пахло ночной сыростью…
– Эта ночь уже счастье, – заметила Кристина, отведя от себя занавеску, закрывавшую ей вид в темный сад. – Этот воздух, эта листва…
– Ночь станет счастливой, если только рядом будет близкий человек, – заметил с усмешкой Кирилл и прихлопнул комара у себя на плече.
– Например, любовник, – сказала Лера.
– Или любовница, – не глядя на нее, кивнул Кирилл.
– Или жена! – Иван ласково похлопал по руке Леру.
– Разве ты несчастлива со мной, милая? – несколько вызывающе спросил Викентий у Оли.
– Нет, что ты, я совсем другое имела в виду! – смутилась она. – Почему когда слишком хорошо, то становится грустно?..
– Русская хандра. Извечная русская хандра! – с восторгом подтвердил Иван.
– Денег мало – плохо. Много – тоже ничего хорошего, приходится голову ломать над тем, куда бы их пристроить! – лениво произнес Кирилл. – Жена мымра – неприятно, а красавица – сплошное беспокойство, того и гляди, рога тебе наставит…
– Ну, это не про нас! – со счастливой улыбкой произнес Иван и чмокнул Леру в смуглое плечо.
– Счастье – это когда с твоим ребенком все в порядке. Он сыт, у него крыша над головой, образование, хорошая работа… О большем и мечтать не надо! – убежденно произнесла Эмма Петровна, ходя из угла в угол.
– Что-то вы не похожи на счастливую, – буркнул Силантьев, опрокинув в себя стопку. – Вечно вы, Петровна, на взводе… Как будто Кеша ваш на краю пропасти стоит! Да сядьте вы, не мельтешите перед глазами.
– Ярослав Глебович, перестаньте! – топнула она ногой. – Какая я вам Петровна, черт возьми…
– Да, потише, уважаемый, – строго заметил Викентий. – Мы не посмотрим, что вы у Степана Андреевича в любимчиках ходите…
– Еще как посмотрите, – злорадно ответил Силантьев. – Вы все старика боитесь, а ну как он вас наследства лишит!
– Все равно по закону Павлу практически все достанется, – равнодушно заметил Кирилл.
– Павел отказался от наследства… – встрепенулась Эмма Петровна.
– Мама, не будем это снова обсуждать! – недовольно перебил ее Викентий. – Я тебе сто раз объяснял, отказываются от наследства только тогда, когда оно уже открыто… То есть после смерти завещателя.