Солнцеворот
Шрифт:
Услышав свое имя, в разговор вступил Зоркий Глаз, который успокоил Павлова заявлением о том, что кайяпо не причинят ему никакого вреда, потому что между кайяпо и орландами существует договор о мире, который до сих пор ни одна из сторон не нарушала. Он также сделал Павлову предложение следовать "по тропе жизни" вместе с ними, принять его и его братьев в свою семью и даже выдать за него замуж одну из его сестер, которая еще не рожала.
Павлов вежливо поблагодарил туземца, сказав, что он польщен его предложением, но воспользоваться им не может, пока у него есть надежда увидеть
Кайяпо ушли, захватив с собой эмалированный чайник и одного из щенков. Медвежонок предложил Павлову за это в обмен свой топор с кремневым лезвием и бронзовое височное кольцо для украшения прически. Возражать было бесполезно. Рико и Люк не выдержали и убежали в типи, где дали волю своим слезам.
После визита кайяпо Павлов долго не мог успокоиться, представляя себе, что было бы, если бы туземцы увидели на стоянке Белохвостого Оленя другие металлические изделия. За время своего короткого привала кайяпо успели осмотреть и обшарить, кажется, все, что вызывало у них интерес; тайком стибрили граненый стакан, пустую бутылку из-под "Столичной" и его охотничью сумку. Они даже на черный камень в центре поляны после короткого совещания, зачем-то, разом, помочились.
Павлов позвал Рико и Люка. Пацаны уже проревелись, и он предложил им вместе с ним перед сном прогуляться по берегу реки. Далеко они не отходили. Понаблюдали за пролетающими мимо них стаями птиц и полюбовались на закат солнца. Потом Павлов спустился к воде и наполнил бурдюки водой.
Они вернулись на стоянку, перекусили жареной свининой и занялись заготовкой дров для домашнего очага. Рубить ветки каменным топором показалось Павлову куда как менее эффективно, чем железным, но, наученный опытом, он понимал, что раскапывать тайник возле черного камня пока преждевременно. Павлов развел в очаге костер и предложил Рико и Люку готовиться ко сну.
Пацаны стали было раздеваться, но, вдруг, насторожились. Павлов спросил у них, в чем дело, но потом и сам услышал чьи-то, отдаленно прозвучавшие, крики. Он схватил копье, выбежал наружу и прислушался. Голоса звучали со стороны реки. Он даже смог различить отдельные слова:
— Эй! Белохвостые, помогите! Мы тонем!
Рико и Люк тоже выбрались из типи, радостно запрыгали и закричали:
— Наши! Наши! Наши!
И они втроем побежали к реке. Там, где была причалена их лодка, они увидел плот, на котором находились три человека. Павлов закричал им по-орландски:
— Пересаживайтесь в лодку и по веревке, которую я вам скину, забирайтесь на берег! Я буду вам помогать!
Первым делом, Павлов, слегка натужившись, вытащил на берег белобрысую девицу с двумя косицами, одетую в комбинезон, украшенный бахромой и вышивкой. Выбравшись на берег, она обессилено упала на траву. Во второй раз Павлову пришлось сильно потрудиться, поскольку вытягивать пришлось не сорокакилограммовую, а, по крайней мере, в два раза толще, особу женского пола. Эта дама, поднявшись на берег, тоже не проявила
— Батюшки мои! — подумал Павлов, взглянув на нее, — если переодеть ее в сарафан — вылитая кустодиевская купчиха!
В третий раз трудиться ему вообще не пришлось. На берег по веревке самостоятельно выбрался не то юноша, не то девушка, причем, не один (одна), а с малолетним ребенком за спиной. Белокурые волосы туземца, собранные в хвост, были мокрыми, с одежды мужского покроя (похожие на лосины штаны и короткая куртка с капюшоном) стекала вода. Обнаружив ловкость при подъеме на крутой склон, туземец не только не проявил усталости, а, вытащив на берег привязанный за конец веревки рюкзак, стал приводить в чувство своих сородичей.
Рико и Люк при появлении на берегу женоподобного юноши издали воинственный клич:
— Урал!!!
На что ребенок, прикрепленный ремнями к спине туземца, заорал:
— Урал!!! Смерть нашим врагам!!!
Дородная дама, пытаясь приподняться, воскликнула:
— Слава Одину! Мы спасены!
— Я — Урсула, дочь Нары и Уренгоя из рода Желтого быка. Нара здесь. Ты ее видишь. Мою сестру кличут Березкой. Она здесь. Ты ее видишь. А ты, белохвостый, кто такой, я тебя не помню? — обратился к Павлову туземец, тонкими чертами лица напоминающий девушку, а голосом — юношу.
— Я — Сорока, сын Аси и Сома из рода Белохвостого Оленя. Здесь мои братья Рико и Люк. Ты их видишь, — отвечал Павлов по аналогии с представлением туземца, которого, судя по тому, как он себя назвал, следовало считать особой женского пола.
— Спасибо тебе, брат! — поблагодарила его Урсула и объясняла причины их появления на стоянке Белохвостого Оленя: Наш плот попал в водоворот и должен был перевернуться, а мы — очутиться в воде. Слава Одину! Я заметила лодку и знак вашего рода, собрала последние силы и причалила к берегу. Теперь я у тебя в долгу и ты можешь рассчитывать на мое покровительство.
— Спасибо тебе, Урсула, за учтивую речь. Но в настоящий момент я тоже в беде и потому прошу тебя забыть о заслугах. Сейчас они неуместны, — нашел ловкий ответ Павлов.
— О, Сорока! Прости! Но если я еще совсем не оглохла, ты также красноречив, как ваш старейшина дед Михей, которого мы все уважаем. Сейчас я сниму со спины своего братца Вика и от души тебя расцелую, — заявила Урсула.
Павлов, конечно, растерялся, но потом быстро сообразил, как ему следует отвечать на вероятно очень тонкий комплимент:
— Это будет лучшая награда, которую я заслужил за всю свою жизнь, — учтиво сказал он, еще не зная о том, что получил благодарность от одного из самых знаменитых воинов племени орландов.
Немного повозившись, Урсула выпутала своего малолетнего брата из ремней, которыми он был привязан к ее спине, и отпустила его в объятья Люка и Рико. Потом она быстро обняла Павлова за шею и неловко поцеловала.
За прошедший день Нара, Урсула и Березка несколько раз побывали в воде. Одежда на них была совершенно вымокшей. Из вещей, которые они с собой успели прихватить, у них остался только рюкзак и колчан со стрелами. Остальное они растеряли за время своего вынужденного путешествия.