Солнце
Шрифт:
Я всегда любила пустыни.
Это было общим у меня и моей мамы. Моя мама тоже любила пустыни.
Джон и папа больше любили пляжи и горы.
Они считали нас странными, раз мы хотели отправиться куда-то, где не было воды и стояла такая жара, что растительность не вырастала или умирала. Но моя мама побеждала в нескольких спорах, и они с папой возили нас в Аризону, Юту и Нью-Мехико, чтобы ходить в походы, покупать индейские украшения, ковры и куколки качина, а также полированные камушки, брелки и футболки с изображением каменных образований.
Следующая
Ревик обвил меня за талию, вызвав сильную тягу боли.
Я прикрыла глаза, слегка стиснув зубы, и он поцеловал мою шею сзади.
— Пошли, — пробормотал он. — Пора совещаться, жёнушка. Грядёт война.
Я знала, что он прав.
Я это знала.
Но я предпочла бы ещё несколько минут посмотреть на пустыню, вспоминая моих человеческих отца и мать.
— Ладно, — сказала я. — Нам лучше начинать.
Я стояла на слегка приподнятой поверхности камня у одного из бороздчатых утесов, на которые я смотрела с самолёта. Подо мной, растянувшись примерно в форме полумесяца, сидела и стояла большая толпа людей. Она была настолько большой, что Балидор уговорил меня использовать усилитель голоса, поскольку я намеревалась обратиться ко всем.
Мы находились в месте, которое можно было назвать ящикообразным каньоном, но более широким — примерно в десяти-двенадцати милях от места, где мы оставили самолёт. Из-за крутых стен утёса мы стояли в тени, отбрасываемой скалой и деревьями, прямо за пределами лагеря, разбитого в долине.
Ручей огибал внутреннюю сторону противоположной стены утёса, оставляя небольшой оазис из сосен и пустынных ив, колючих кустарников. Там даже росла какая-то пустынная трава с крохотными голубыми цветочками. Сама вода была глубиной всего несколько футов, но прозрачной как голубой лёд, и я видела полированные камешки на дне русла ручья — синие, пурпурные, чёрные и тёмно-серые, вдобавок к слою красного песка. Кое-где я видела рыбок, пусть и маленьких — они сливались с тенями и камнями, сбиваясь в стайки.
Отполированные водой камни покрывали землю там, где мы стояли и сидели, хотя местные расчистили территорию для палаток и спальных мешков, чтобы люди могли спать и сидеть.
Сейчас большая часть каньона занималась этими палатками.
На более возвышенных участках каньона стояло несколько деревянных хижин; мне сказали, что до вспышки С2-77 тут жили владельцы ранчо.
Теперь это походило на импровизированный городок, странную мешанину Дикого Запада и современных технологий в виде портативных спутниковых тарелок наших техников, органических палаток и укрытий.
Справа от меня, ближе к ручью, находился ряд костровых ям, каждая из которых была окружена почерневшими
Здесь было красиво и намного прохладнее, чем на плоской долине, где мы изначально приземлились.
— Всё это раньше было рекой, — сказал мне один из местных, когда они показывали мне лагерь. Он обвёл жестом всю территорию. — А осталось лишь это, — он посмотрел на меня тёмными, зоркими глазами. — Раньше было глупо разбивать здесь лагерь. Когда приходили дожди, тебя смывало. Теперь дождей нет. Здесь нет. Вода приходит от снега. С севера.
Он показал на далекий пик, видимый за самой нижней частью каньона. У неё не было белой верхушки.
Я знала, что сейчас может быть не то время года, но это тревожило.
— И ещё снизу, — добавил он без объяснения.
Он показал вниз на ржавый песок и камни, предположительно на какой-то водоносный слой, который наверняка существовал там миллионы лет.
Я гадала, надолго ли его хватит.
Глядя на ровную поверхность, покрытую гладкими, отполированными водой камнями, я мельком увидела реку, которую он описывал. Я чувствовала, как она прокладывала свой путь сквозь скалы, наверняка создав каньон, в котором я теперь стояла — это сделала либо река, либо ледник до неё.
Скользнув в его свет и сама того почти не осознавая, я ещё яснее увидела это его глазами. Вся долина трансформировалась, сделавшись роскошно зелёной. Мимо текла тёмная река, глубокая и сильная, белые струи пены показывали её мощь под ветром, который дул между утесами. Её воды текли быстро, делая воду местами белой — настолько быстро, что люди, дети, собаки легко подхватывались ею, терялись в ней, тонули.
Река кишела рыбой. Вокруг неё вили гнезда птицы, несмотря на то, что здесь жили люди.
Я видела кугуаров, рысей, койотов, лис, зайцев, змей.
Деревня на дне каньона исчезла.
Слева от меня и чуть выше на утёсах стояла другая деревня, расположившаяся в верхней тени утёсов. На высоком плато росли посевы. Дети играли у воды, кидая камешки и визжа, пока их матери стирали одежду и развешивали рыбу сушиться на солнце.
Отключившись, я нахмурилась, подавляя боль в сердце.
Я посмотрела на оставшийся журчащий ручеёк, и та боль усилилась.
И всё же даже та небольшая часть, что осталась, была прекрасной.
В любом случае, мы с Ревиком находились здесь не для этого.
Всё это относительно скоро не будет иметь никакого значения.
Выбросив эту мысль из головы, я посмотрела на лица, окружавшие нас. Я до сих пор не поговорила с большинством знакомых мне людей. Я едва успела увидеть знакомых людей в толпе, просто посмотреть на них, что уж говорить о том, чтобы тепло обнять их или сжать их руки.
Лили даже теперь цеплялась за мою талию, и я погладила её по тёмным волосам, стоя перед ними и думая о том, что надо сказать и как это сделать. Позади меня Ревик прислонялся к одному из больших камней у основания скалы.