Солнце смерти
Шрифт:
Он что-то пробормотал себе в бороду. Должно быть, что-то очень обидное, потому что тетя поднялась со стула и нахмурилась:
– Лучше останемся друзьями, сьор Димитрис. К чему ссориться?
Сказав это, она указала на меня взглядом.
Дед затворил за собой дверь без слов. Мы слышали, как он спускается по лестнице. С каждым его шагом в доме становилось легче.
– Тетушка! Я уже говорил, что люблю тебя?
– Говорил. И я тебе говорила. Ничто нас не разлучит, разве что смерть.
– Тетушка, а далеко деревня, куда ты меня заберешь?
– Знаешь гору Псилорит 3 ?
–
– У подножья этой горы находится Пиги 4 . А сама гора высится прямо над нами. Мой покойный муж свистел с порога нашего дома, и стадо с колокольчиками на шее бежало оттуда.
– Мой дядя был пастухом?
– Было у него несколько коз.
– И что с ними стало?
– Эх, гора их обратно забрала. Потеряли хозяина и ушли с дикими.
3
Псилорит (античная Ида) – гора в центральной части Крита, в области Рефимно, с самой высокой вершиной на острове (Тимиос Ставрос – 2456 м).
4
Пиги (досл. «Источник») – деревня в 9 км к востоку от Рефимно у дороги к монастырю Аркади.
Неведомый мир открывался передо мной. Тетя стояла рядом с волшебной палочкой в руке и делала его кротким и желанным.
– А нераиды 5 в ваших краях есть?
– Разве без них можно?
– А детей они обижают?
– Зачем же им детей обижать, сынок? Если повстречаешь их, нужно только сказать: «Мед и молоко на вашем пути!».
– А мне говорили, что духов нужно бояться!
– Никого не нужно бояться, сынок, кроме Бога… да еще людей, которые не боятся Бога.
5
Нераиды – женские водные духи в новогреческой мифологии, схожие со славянскими русалками.
«Что ж это за люди, которые не боятся Бога?».
– Ты имеешь в виду разбойников, тетушка?
Она растерялась, задумалась на минуту и сказала:
– Я их назову тебе всех – одного за другим, только сперва нужно подрасти.
– А если они меня до того обидят?
– А я где буду? Среди трав, что ли?
– Каких еще трав?
– Видишь ли, иногда я хожу собирать травы, которые мы будем кушать.
Мир, который мне предстояло познать, уже успел повергнуть меня в изумление. Я знал уже съедобные травы и нюхал их медовый запах, когда их варят. Однако до того, что женщины ходят собирать их на горных склонах, я не додумался: мне казалось, что их выращивают в огороде, как капусту.
– Многое предстоит тебе узнать, сынок… На что похоже дерево, на котором растет картошка? – спросила тетя, и глаза ее лукаво заискрились.
– На яблоню!
Она улыбнулась, и на щеках у нее появились две ямочки.
– А вот и нет!.. Картошку, Йоргакис, сажают, а затем выкапывают из земли мотыгой!
Я почувствовал, как уши у меня пылают.
– Эх, я ведь тоже много чего не знаю, – сказала тетя. – Грамоте меня не учили! Когда Левтерис присылает
– Теперь я буду тебе читать! – сказал я и приподнялся с подушки: я даже подумать не мог, что буду состоять в переписке с моим кумиром!
– Вот видишь! Ты – мне, я – тебе. Там, вверху, мы будем жить, по-царски!.. Ну, а теперь довольно разговоров: закрой глазки и спи.
– Можно я буду держать тебя за руку?
– Нет. Во время сна ты будешь один… пока не пойдешь под венец.
«Что еще за венец? И кто тогда будет держать меня за руку? Чудеса!».
Меня клонило в сон, и я сдался ему на милость, устав от расспросов.
4.
Я просыпался в новом мире! До самого выздоровления я пребывал между светом и тьмой, не зная, что из них удержит меня. Сон мой был наполовину смертью. А теперь я шел над рекой света. «Шел», – это только так говорится. Я ехал на ослике, а белоснежный свет был пыльной дорогой. Следом шел другой ослик, на котором ехала тетя, а позади – погонщик. Два вьючных животных оставляли в пыли следы, по которым шагал человек, затаптывая их своими стопами. Иногда от обилия света путник и животные поднимались в воздух: они передвигали ноги, но земли не касались. Тогда старик Фотис Каридас сильно хлопал ладонью по крупу Чертополоха, – назову уж их обоих по имени, – как, бывает, бьют по какой-нибудь вещи, чтобы та стала на место. Ослик снова отыскивал землю и принимался подминать ее копытами, поднимая при каждом шаге облачко пыли.
Мы проехали мимо каких-то скоплений домов, которые невозможно назвать деревнями, и выехали на открытую равнину, где сады спускаются до самих волн. Слева показалось море. Я перекинул ногу через седло и, свесив обе ноги с одной стороны, стал разглядывать горы справа. Тетя пустила своего ослика быстрее и подъехала ко мне.
– Эта местность называется Платанья. Посмотри, какие здесь огромные деревья, Йоргакис! Где есть вода, там и платаны растут.
Я не ответил. Море, которое я чувствовал у себя за спиной, раздражало меня.
– Дальше будем проезжать через виноградники, – продолжала тетя. – Поедим свежих ягод и утолим жажду.
«Откуда она знает, что во рту у меня пересохло?».
– Но мне не хочется пить!
– Хочется! Нам обоим хочется! Солнце припекает.
Я успокаивался, чувствуя на себе ее взгляд.
– И перекусим чем-нибудь! – добавила тетя.
Знала ли она, что говорила? Какой инстинкт направлял ее? Чтобы отвлечь меня от тягостных мыслей, она пробуждала во мне голод и жажду.
– Видишь золото, покрывшее склон? – спросила она меня дальше. – Это – чертополох. И он тоже расцвел!
Мы проезжали мимо каких-то глинобитных домишек, стоявших за садами. Жимолость и кусты диких роз обрамляли их, а в окнах красовалось несколько горшков с базиликом. Желтый жасмин образовал у одной из дверей беседку.
По тропам стелились какие-то лиловые полевые цветы, поблекшие от солнца.
– Что это за цветочки, тетя?
– Христос и Матерь Божья! Ты что, мальв не видел?
Мальв я еще не видел, хотя от природы был любознателен ненасытно. Когда я спрашивал учительницу в городе о той или иной звездочке земной, она отвечала: «Это цветочек!». – «А какой цветочек?». – «Цветочек!». Так вот, любознательность моя постоянно оставалась неудовлетворенной.