Солнце Прометея
Шрифт:
— Ты вырастил меня и дал мне дом. Ты всегда будешь моим отцом.
Слёзы полились из глаз Н’бела, и он вытер их прежде, чем отстраниться от сына.
— Следуй за мной, — сказал Н’бел, и они вместе пошли к задней стороне каменной кузницы. Сколько помнил сын, там стояла старая наковальня под кожей. Н’бел сорвал её и бросил на пол. Ржавчина покрывала поверхность тяжёлой наковальни, и сын поразился при виде такой ветхости. Кузнец же едва обратил на это внимания, упёршись плечом в красный металлический
— Я вырастил сына-великана не для того, чтобы самому поднимать все тяжести, — Н’бел скривился. — Как насчёт помочь старику?
Сын, пристыжённый тем, что он просто стоял и смотрел, присоединился к отцу, и вместе они сдвинули огромную наковальню. Он едва ощутил тяжесть — сила рук была невероятной и наполняла все мускулы и сухожилия, но простой труд вместе с отцом радовал душу.
Н’бел вспотел и провёл рукой по лбу.
— Да, я точно был сильнее… — он тяжело вздохнул. Напряжение вернулось, когда он показал на квадратное углубление в полу. — Вот…
Несмотря на толстый слой сажи и пыли сын понял, что когда-то это был люк.
— Он всё время был здесь?
— Я благословляю день, когда ты пришёл к нам, — ответил кузнец. — Ты был и остался чудом.
Сын посмотрел на отца, но тот молчал. Он склонился и ощупал края углубления. Пальцы нашли опору, и сын показал силу, которой не было ни у кого другого в городе, подняв огромный каменный булыжник. Несмотря на вес он осторожно его поставил и затем уставился в тёмный туннель, ведущий вниз.
— Что там?
— Сколько я тебя знаю, ты никогда не показывал страха. Ты не дрогнул даже перед подгорными драконами.
— А сейчас боюсь, — честно признался сын. — Теперь, когда я стою перед ней, я не уверен, что хочу узнать правду.
Н’бел положил руку на его плечо, — Ты всегда будешь моим сыном. Всегда.
Он сделал первые шаги во тьму и обнаружил под ногами каменную лестницу, громко трещавшую с каждым шагом. Сын спустился глубже, и во мраке проступили резкие очертания чего-то металлического.
— Я что-то вижу…
— Не бойся, сын.
— Я вижу…
Эхом отразившийся от стен кузни глухой звучный рёв остановил сына перед следующим нерешительным шагом. Это было предупреждение. На смотровых башнях города дули в рог. Н’бел и его сын слышали это даже глубоко в кузне.
Облегчение наполнило сына, когда он покинул омрачённую пещеру и вернулся к тусклому свету кузни.
— Истина подождёт.
Н’бел скривился, потянувшись за копьём, любимый молот уже висел
— Сумеречные призраки.
О них ходили легенды в каждом племени Ноктюрна. Ночные дьяволы, похитители плоти, злые духи, кошмар, который оживал, когда облака бурлили в ставшем красным как кровь небе. Немногие встретились с ними и уцелели, и даже их навеки сломали воспоминания. Ожившие ужасные истории — чуждые поработители, похищающие людей из домов и уносящие их на своих кораблях в бесконечную тьму. Оттуда не возвращался никто.
— На нас будут охотиться вечно? — сердито проворчал сын.
— Это просто ещё одна наковальня. Выживи, закались и стань сильнее.
— Отец, я уже силён.
Н’бел сжал плечо сына.
— Да, Вулкан. Сильнее, чем знаешь.
Вместе они выбежали из кузницы в город.
В обагрённых небесах над Гесиодом бурлили и сшибались ржавые облака. Пахло пеплом и дымом, в воздухе незримой цепью повис удушливый жар.
— Адский рассвет, когда рушатся пепельные берега, и солнце горит, — закричал Н’бел, показывая на небо. — Он возвещает кровопролитие. Они всегда приходят в этот ненастный час.
В центре городской площади царила паника. Люди выбегали из домов, прижимая к груди близких и скудные пожитки. Кто-то кричал от ужаса перед тем, что придёт и может забрать их в бесконечную тьму.
Бреугар, работник по металлу, выбрался из толпы и пытался восстановить спокойствие. Он и несколько других людей кричали остальным укрыться. Но рёв рога приводил напуганных в ещё большее неистовство.
— Это безумие должно закончиться, — прошептал Вулкан, ужаснувшись охватившему его племя страху. Сильные люди переживали буйство стихий, когда раскалывалась земля, а вулканы изрыгали в небо тьму и пламя, но страх перед сумеречными призраками был сильнее рассудка.
Пока отец пытался помочь Бреугару и остальным, Вулкан бежал по площади к огромному столпу. То был камень обжигания, где медитировали шаманы земли, когда солнце было в зените. Сейчас он был пуст, и Вулкан схватился за бока монолитного камня и не задерживаясь за мгновения забрался на вершину. С плоского столпа открывался хороший вид на земли за Гесиодом.
Языки тёмно-оранжевого пламени марали горизонт там, где горели далёкие деревни. В небо поднимался маслянистый дым от подожжённых вместе с их обитателями домов. Кочевые пастухи заурохов бежали, их стада вырезали. Чёрные на фоне кроваво-красного неба падальщики-дактили лениво кружили в ожидании пира, который им устроят сумеречные призраки.
Пастухи не обращали внимания на них внимания. Они бежали к стенам Гесиода, но Вулкан мрачно осознал, что уже слишком поздно.